Время «Ч» - Сергей Соболев

Бригадир тоже чуток прикемарил. В десять утра поднялись, умылись, позавтракали на скорую руку и сразу двинули на перрон пригородных поездов. Повезло, что не пришлось тащиться на другой вокзал: именно с Казанского отправляются электрички «Куровская» и «Шатура» – это как раз нужное им направление…

Менее чем через час сошли на одной из станций. Серый, который вел себя как взрослый чел, договорился с частником, тот подвез их – километров, наверное, пять проехали до памятного места на Егорьевском шоссе, где их джип тормознули чертовы гаишники. К счастью, ментов поблизости не было видно, Ромчик сказал: «Да, это было здесь». Серый расплатился с частником, тот сразу отъехал, оставив двух молодых людей стоять на обочине Егорьевского шоссе.

– Вот здесь стояла гаишная машина, – облизнув сухие губы, сказал Жердев. – В «кармане», вот тут, – он показал рукой, – дежурила еще одна ментовская машина… оттуда вышел тот самый ментяра, который стрелял в Черкесова! А вот здесь, да, кажись здесь, стоял наш джипешник.

– Оп-па! – сказал Серый, присаживаясь на корточки. – Секи фишку, братела! Видишь, слабая линия осталась… мелом, наверное, чертили?!

Ромчик, встав рядом с ним, увидел тонкую, уже едва различимую на мокром асфальте бледную линию… через секунду он понял – и вспомнил, – что именно здесь лежало тело, ну а эта слабая, пресекающаяся меловая линия… наверное, менты или их эксперты обвели мелом место, где лежал труп…

Еще они там обнаружили обрывок ленты с предупредительной надписью – он болтался, затянутый в узел, на одном из придорожных деревьев, – которой обычно ограничивают доступ сторонних лиц туда, где работает оперативно-следственная бригада.

– Да, братела… теперь я вижу, что не врешь мне… – задумчиво сказал бригадир. – Вот что. Тут всего в семи километрах ихний райцентр! Я так мыслю, что это местная ментовка сработала! Пока ты дрых, братишка, я кое с кем переговорил – вокзальные жучки не токо по городу, но и в области разные полезные связи имеют! Та-ак… вон впереди автобусная остановка! Давай-ка подъедем на чем-нибудь, не пехом же нам туда грести?!

Вскоре высадились на автовокзале подмосковного города Н. Серый, наказав братишке дожидаться его на перроне, перебежал дорогу и скрылся среди ларьков и павильонов местного рынка… Вернулся он минут через сорок, держа под мышкой какой-то пакет. Открыл пластиковую поллитровую бутылку минералки, отпил, затем протянул младшему товарищу.

– Ну чё, Серый? – взяв у него воду, спросил Ромчик. – Чё-нить узнал?

Серый положил пакет на лавку, закурил, зыркнул глазами по сторонам, не подслушивает ли кто, затем, перейдя на полушепот, сказал:

– Я тут перекинулся словцом с одним местным парнем, есть у нас общий знакомый… Ну так вот: парень этот рассказал, что по городу прошел слух, что местные легавые уконтрапупили какого-то крутого, что была какая-то перестрелка на Егорьевке, и было это аккурат в прошлое воскресенье!..

– Это все, чё ты узнал?

– А что, разве мало? Парень этот более ничего не знает… он же не ментяра, в натуре?!

– А если в местную ментовку обратиться? – ляпнул Ромчик.

– Ты чё, парень, с дуба упал? – Бригадир бросил на него удивленный взгляд. – Хочешь, чтобы тебя легавые замели? Не-е, по этому вопросу нам туда не стоит обращаться… стремно! Местный мне тут дал наводку на одного хмыря… Запомни, братишка: прямой путь не всегда самый короткий и безопасный…

Районная больница находилась в двух кварталах от автостанции, но Серого, как вскоре выяснилось, интересовало не само это учреждение, а городской морг, расположенный чуть на отшибе от этого больничного комплекса.

Они легко перемахнули через невысокую ограду; дорожка привела их к гаражным боксам, рядом с которыми обнаружилось небольшое приземистое строение, смахивающее на чуток вросший в землю серый бетонный бункер. Серый безбоязненно подошел к обшитой жестью двери, дернул за металлическое кольцо – заперто изнутри. Утопил пальцем кнопку звонка… затем, для верности, принялся барабанить кулаком в гулкую дверь.

Спустя минуту или даже две послышался наконец лязг отпираемого запора. Из приоткрывшейся двери выглянул какой-то довольно мятый, несуразный гражданин: грязно-серый халат с оборванным карманом, надетый поверх фуфайки, на голове нелепый вязаный берет, лицо синюшного цвета, малость небрит, изо рта шибает могучим запахом перегара.

– Ты, чё ли, санитар Николай? – осклабившись, спросил Серый.

– Hу, – уставившись на него не совсем тверёзым взглядом, сказал работник морга. – Я. И-ик! Чё надо?!

– Тебе привет от… – Серый назвал имя местного парня, который дал ему эту наводку. – Послушай, Николай… а ты здесь один или еще кто есть?

– Пятеро. И-ик! В с-смысле – все мертвяки. А чё?

– Я хотел бы с тобой поговорить. Тут одного… гм… парня ищем… Обходим вот все больнички и морги, пропал человек – врубаешься?

– И-ик! Не. Не-не! Вы чё, х-хлопцы? Идите в б-больницу, в эту… в информа… и-ик!.. цию обратитесь!

Санитар хотел закрыть дверь, но Серый успел поставить в проем ногу. Потом он сделал две вещи: жестом фокусника достал из кармана сотенную купюру – рублевую, естественно, – а потом еще и пакет предъявил, внутри которого что-то вкусно звякнуло.

– З-заходите, вьюноши! – Санитар, заметно оживившись, цапнул из рук Серого купюру, а затем, чуть посторонившись, попытался изобразить жест, которым гостеприимные хозяева приглашают к себе в дом дорогих гостей. – И-ик! Не б-боитесь м-мертвяков-то?

– А чё их бояться? – зажимая с непривычки нос, сказал Серый. – Ну и запашок. Живых надо бояться, дядя, а мертвых… хрена ли они уже могут сделать?!

Санитар, которого изрядно покачивало, предъявил «вьюношам» свою печальную номенклатуру: три трупа поместились на столах, еще два, прикрытые клеенкой, лежали прямо на кафельном полу. Две пожилые бабушки, скончавшиеся в больнице, – родственники, если они и были, не очень торопились забрать их отсюда и по-человечески захоронить – отпали, по понятной причине, сразу. Мальчонка лет десяти, угодивший пару дней назад под колеса грузовика, – наверное, из беспризорников – и пожилой дядечка с проломленным черепом тоже не привлекли внимания юных визитеров. Что касается пятого, то им оказался мужчина довольно грузной комплекции, от которого заметно «припахивало» – про него Николай рассказал, что это – утопленник, что он здесь уже почти две недели и тело опознать никому не удалось…

Ромчик, как ни странно, сразу ощутил некое облегчение. Ему опять пришла в голову мысль, что – очень даже может быть – Черкесов жив и что не все так страшно, как это ему представлялось все последние дни, начиная с воскресенья.

Серый тем временем повел себя довольно странно (для Ромчика, но не в глазах санитара, который уже успел выставить на единственный пустовавший стол три стакана, предварительно постелив развернутую газету). Он выставил на стол две бутылки пива, поллитровку водки, разложил нарезанную кружочками «Любительскую» и порезанный ломтями хлеб. Откупорил пиво, передал бутылку жадно следящему за ним работнику морга – тот, запрокинув голову и двигая острым кадыком, сразу влил в себя изрядную порцию живительной жидкости.