Последний солдат президента - Дмитрий Черкасов

«Слава Богу, по-русски говорят! – облегченно подумал биолог. – А то мне уже надоело слушать речи, которые я не понимаю…»

– Та-ак… А Зигги и его польские дружбаны?

– Нет нигде. Ковальский как ушел, так и не возвращался. Войцех и Яцек тоже куда-то делись. Габонис должен был быть на пульте, но там дверь заперта. И никто не отвечает…

– Сматываться надо, – вступил крепыш с вислыми казацкими усами.

– И ребят предупредить, – заявил парень с пулеметом.

Троица переместилась на несколько метров ближе к Владу.

– Нечего, – проворчал присоединившийся к парочке третий, – пусть сами выкарабкиваются.

– Э, так не пойдет, – пулеметчик отрицательно покачал головой, – вместе пришли, вместе и уходить надо.

– Делайте как хотите. Лично я здесь больше ни минуты не останусь…

«Это тебе только кажется…» – Владислав выбрал свободный ход спускового крючка.

Интереса для него все трое не представляли. Рядовые бойцы, чьи головы не загружены никакими дополнительными сведениями. Знают только узкую, поставленную кем-то другим задачу. Пушечное мясо.

– На выходе стоят чечены, – задумчиво высказался вислоусый.

– А мне без разницы, – эгоистично настроенный террорист хлопнул себя рукой по портупее, – «эргэдэшка» не разбирает, чечены или не чечены…

Рокотов чуть передвинул ствол вверх. Если до этой секунды он еще сомневался, стоит ли валить троицу, которая пройдет мимо и не заметит его, то после упоминания о гранатах решение могло быть только одно.

– Я с тобой, – решился крепыш. – Соболь, ты как?

Парень с пулеметом прокашлялся.

– Да я бы…

Договорить он не успел.

Из-за бетонного выступа в десятке метров от них ударил «мини-узи».

Патроны Влад не экономил. Сразу высадил целый рожок. С гарантией.

На дистанции в двадцать шагов промахнуться сложно. Особенно из израильского пистолета-пулемета, специально рассчитанного на стрельбу в условиях ограниченного пространства и выплевывающего девятьсот пуль в минуту.

Три головы почти синхронно разлетелись на куски. Никто из террористов даже не успел пригнуться или отступить на шаг.

Рокотов выскочил из-за своего укрытия, перевернул дергающееся в конвульсиях безголовое тело «эгоиста» на спину и сорвал с него подсумок с магазинами и гранатами. Как он отметил ранее, тот был вооружен таким же «узи», как и Влад.

Все заняло не больше тридцати секунд.

Биолог нырнул в коридорчик, забрался обратно в воздуховод и пополз к тому вентиляционному люку, что располагался над медицинским пунктом.

* * *

Журналист радиостанции «Свобода» Андрей Мужицкий прибыл в захваченное боевиками приграничное дагестанское село вместе с трофейной командой эмира Хаттаба, присланной им для оценки захваченного имущества и «справедливого перераспределения» оного между бойцами чеченского отряда. Половина вещей, как и положено в банде, должна была пойти в «общак». Проще говоря – достаться отсиживающимся в горах Ичкерии наемникам.

Мужицкого Вагит принял тепло. Согласно законам гостеприимства. Приказал зарезать барашка, вскипятил чайник, самолично вручил очкастому коротышке армуду с обжигающим напитком. Молодому «волку ислама» льстило, что на него обратил внимание известный корреспондент, поэтому он старался произвести наиболее благоприятное впечатление. При удачном раскладе Мужицкий упомянет имя Вагита в одном из своих репортажей, а если повезет – сделает с ним короткое интервью.

Вот что значит – взять в руки оружие и захватить небольшую деревню.

Сразу из категории тупых уголовников, обирающих прохожих на темных улицах или ломающих двери в чужие квартиры, переходишь в разряд борцов за свободу правоверных. Тут же меняется отношение и окружающих, и властей. Первые начинают смотреть с уважением, вторые пытаются вступить в переговоры и упрашивают не трогать мирных жителей.

Вагит приосанился и гордо посмотрел на зачуханного, в несвежей рубашке радиожурналиста.

Сквозь открытое окно раздался далекий вопль «Русских расстрелять!», сопровождаемый одобрительным хохотом собравшихся на площади боевиков.

– Кто это кричит? – Мужицкий недовольно скривился.

– Пацан один, – командир чеченского отряда вальяжно откинулся на свернутый ковер, – местный. Русаков сильно не любит…

– Здесь же их нет…

– Был один. Мент, – значительно сказал Вагит.

– И что?

– Его ребята в первый день кончили. Вместе с остальными ментами.

Мужицкий промолчал, никак не выразив своего отношения к произошедшему.

Ему это было неинтересно. Если б были живыми – тогда другое дело, можно снять неплохое натуралистичное кино с отрезанием пальцев и ушей, а трупами никого не удивишь. И денег за съемку мертвых тел дают немного.

Хотя лишними деньги не бывают.

По Мужицкий предпочитал не размениваться по мелочам и не тратить пленку на убитых милиционеров. Лучше подождать, пока его друзья не захватят в плен десяток-другой российских солдат и не начнут их допрашивать. Или просто пытать от нечего делать, Война должна быть «выпуклой». Это определение так нравилось ущербному Андрюше, что он вставлял словечко «выпуклый» к месту и не к месту, живописуя борьбу свободолюбивого народа против ненавистной Российской Империи.

Последнее время Мужицкий пребывал в депрессии.

С началом боевых действий на территории Дагестана ему пока еще не удалось снять что-нибудь сенсационное. Чечены и мусульманские наемники Хаттаба как-то вяло расправлялись с местными жителями и совсем не устраивали публичных казней. Андрюшу это раздражало. Без ежемесячной дозы людских страданий, фиксируемых объективом его видеокамеры и микрофоном звукозаписывающего устройства, он чувствовал себя некомфортно. Зрелище врезающегося в бьющееся человеческое тело ножа или двуручной пилы засасывало почище любого наркотика, которыми радиожурналист также не пренебрегал. Но косяк с анашой давал лишь пятиминутный кайф, а сцена садистских развлечений полевых командиров взбадривала Мужицкого на двое-трое суток. Потом, правда, требовалось повторение.

Андрюша уже начал подумывать о том, чтобы плюнуть на поездки по передовым чеченским отрядам и вернуться в горы, где его друзья держали сотни заложников и дня не проходило без того, чтобы одному не отстреливали палец для ускорения процесса сбора денег родственниками для выкупа. А раз-два в неделю кого-нибудь обязательно казнили.

В последний раз при нем отрубили голову пожилому строителю из Краснодара. Слишком быстро, всего в три удара, но тут уж не до жиру. Боевики нервничали, ходили слухи о присутствии в районе группы российского спецназа, и Мужицкому стоило большого труда уговорить ичкерийских друзей не просто расстрелять заложника, а использовать для его казни топор.