Бронированные жилеты - Леонид Словин

— Отпустишь, начальник?

— Отпущу. Только заедем в пятьдесят третье, я договорюсь, и все. Итак!

— В «Арагви»! — Картежник включился со всем азартом игрока.

— Нет.

— «Баку»? «Арарат»?

— Нет.

— Я знаю: в «Иверии»!

— Не был.

— «Баку»!

— Ты говорил! А не в магазине? — ввернул Игумнов. — Конечно! Неделю назад. Ты коньяк покупал? — Он не упомянул «Белый аист».

— Нет, — задержанный покачал головой.

— Коньяк не пьешь?

— Пью. Но в магазине не помню, когда был!

— Домой приносят? — Цуканов колыхнул продолговатым животом-гробиком.

— Почему домой? — Катала засмеялся. — В ресторане.

— «Армянский»? — Сантиметр за сантиметром подвигали они его в нужном направлении.

— Почему «Армянский»? — Для него это была неопасная забавная игра, в которой он не замечал смысла.

— А какой?

Где-то десятым по счету назвал он «Белый аист».

— Хороший коньяк… — заметил Цуканов. — Только нигде не достать!

— Я тебе достану. — Катала вывернул не в ту сторону — с большим трудом его снова удалось направить в нужном направлении.

Еще через несколько минут он сказал, смеясь:

— Одну бутылку мы даже гаишнику подарили…

— Да ну! Где?

— В Домодедове. У поста.

Цуканов, будто бы знал всех гаишников, обрадовался:

— Черный, среднего роста. Витька!..

— Здоровый, килограмм на сто двадцать… Хотел еще записать фамилию водителя.

— Записал?

— Нет, кажется. С нами еще старик был, земляк… Мы его подвозили.

Игумнов прояснил для себя ситуацию. Картежники ехали на двух машинах со случайными таксистами, занаряженными на один-единственный раз.

— Водителя помнишь?

— Я сзади сидел. Со мной один друг был — он сейчас уехал. И старик.

— А с шофером кто сидел?

— Его друг.

— Какой он из себя? — пристал Цуканов. — Моложе тебя?

— Не знаю. Лет двадцать шесть. Тридцать.

— А одет?

— Не помню…

— Да, ладно. «Не помню»… — Оперуполномоченный гостиницы круто подключился к разговору.

— Вроде в серой куртке. И брюки, по-моему, тоже серые. В полоску. Нет, в клетку.

— Почему он оказался в такси?

— Вроде тоже таксист. Кого-то встречал…

— Говорил что-нибудь?

Эдик вспомнил:

— В милицию он попал! Неделю назад, там у него золотое кольцо уплыло…

Они тянули в правом ряду. Их то и дело обгоняли. Игумнов, оставаясь в душе гонщиком, переживал плачевное состояние милицейского транспорта.

«На всё деньги находят! На всё есть — только не на нас, ментов!»

Сзади, между Качаном и Цукановым, качался Эдик. Цуканов шуршал газетой.

«Если мы изымем кольцо, придется предъявлять его отцу Мылиной. Бедный старик!»

Игумнов взглянул на часы.

В школе уже готовились к традиционному сбору выпускников.

«Даже если все пойдет быстро, я все равно опоздаю. Даже если впереди нас не ждет еще один пистолет-пулемет…»

«Будь осторожен, начальник! — писала жена, не видя его по нескольку дней и оставляя на видном месте свои записки. — Береги себя!»

Простые эти фразы заставляли терять чувство осторожности и страха.

Их опыт и прошлая жизнь были совсем разными. «Гонщик», «мент» — он казался ей вначале экзотической фигурой.

— Как скажешь, начальник… — сияя, заканчивала она тогда каждый их разговор. — Как прикажешь!

«Так и берут нашего брата мента!»

Игумнов внес разор в ее мир. Особенно, когда перешел в розыск. Они почти перестали бывать вместе. Встречаясь, не могли преодолеть отчуждение, ходили, как заколоденные.

«Я слишком много думаю о ней, если не люблю…» — Мысль эта не оставляла его.

— Вон он, — показал катала.

Рыжий старший лейтенант аршинными шагами мерял осевую. Он равнодушно глянул на остановившуюся машину, прошел мимо. Игумнов догнал его.

— На минуту…

Старшой поднял яростные, холодные глаза, но тут же до него дошло, что его беспокоят такие же милицейские.

— МО-14562…- Игумнов прочитал на нагрудном знаке. — Начальник розыска с вокзала… — Он назвался.

— Бакланов. Седьмой дивизион ГАИ.

— Ты записал тут одного таксиста…

МО-14562 хмуро взглянул на него.

— Давно?

— Неделю назад. С ним в это время находился картежник, он сейчас со мной в машине.

Они подошли ближе, Бакланов посмотрел на каталу, покачал головой.

— Не помню, — они разговаривали поодаль, в машине их не могли слышать.

— Ты «Белый аист» уважаешь? — поинтересовался Игумнов.

— Уважаю, — он взглянул внимательно.

— Заедь, мне надо с тобой срочно поговорить.

Гаишник пожал плечами.

— Мне как раз надо на Зацепу. Когда ты на месте?

Игумнов записал ему фамилию и телефон.

— Только сначала позвони. Очень срочно.

— Начальник, всё? — спросил кавказец, когда Игумнов вернулся в машину.

— Сначала заедем в пятьдесят третье. Он заканючил:

— Почему, начальник?

— Они обслуживают гостиницу. Поехали!

Игумнов закрыл глаза, возвращаясь в тот же поверхностный слой необременительного анализа собственной жизни.

Со своей первой женой он работал в одном управлении, сидел за одной партой в школе рабочей молодежи. Они жили душа в душу и никогда не ссорились. Их развод всех удивил.

Одно он знал твердо.

«Можно расстаться, можно создать новую семью. Но нельзя уходить до того, как переродились связи, пока пусть даже только в душе чисты и верны друг другу…»

Он знал, откуда эти мысли.

«Сегодняшний традиционный сбор выпускников…» Он не мог не пойти, хотя прекрасно знал, что предстоит.

Ксения ждала на углу у хозяйственного магазина — молодой побег, затянутый в готовые лопнуть, обтягивающие тело джинсы, само обаяние и порочность — от мужской круглой шляпы до «молнии» на гульфике.

— Привет! — В присутствии коллег Игумнова она не стала говорить. Показала на объявление — магазин был закрыт на ремонт. — Воруют, как черти, а раз в месяц учет. Это уж обязательно! У меня в нем подружка работала.