Ненависть и месть - Сергей Зверев

Маленький неприметный «Опель-Кадет» въехал во двор пятиэтажного здания неподалеку от насосной станции и остановился на тротуаре у подъезда.

Из забрызганной грязью машины вышел мужчина невысокого роста, щуплого телосложения, с короткой рыжевато-пегой бородой, кое-где покрытой налетом седины. Одет он был просто, без претензий: серая летняя куртка, рубашка, чуть измятые брюки.

Закрыв машину на замок, он вошел в подъезд, поднялся по лестнице, остановился у двери, перед которой валялось несколько засохших гвоздик, достал из кармана ключи и вошел в квартиру. Он пробыл внутри несколько минут, после чего заглянул к соседям и некоторое время спустя вышел из подъезда. Задумчиво теребя бороду, подошел к забору насосной станции, заглянул в пролом, развернулся и направился к своей машине. «Опель» тихо завелся и выехал со двора. В некотором отдалении от него следовали серые «Жигули».

Миновав несколько перекрестков, «Опель» выехал на дорогу, ведущую к городскому кладбищу.

* * *

– Константин Петрович, я с вами.

Охранник Панфилова попытался выйти из машины, но Константин остановил его.

– Сиди, тебе там делать нечего.

– Меня Семенков каждый день поедом ест за то, что я вас без присмотра оставляю, – взмолился Ипатов. – Еще пару дней – и он уволит меня без содержания.

– Ничего, – успокоил Константин, – если уволит, я тебе буду платить из своих денег. Лучше за машиной присматривай. Не забыл еще, что с Копельманом случилось?

Оставив свой «Кадиллак» на стоянке неподалеку от городского кладбища, Константин зашагал по направлению к широко распахнутым воротам.

В этот тихий летний день посетителей на кладбище было немного. Лишь на одной из крайних, пока еще свободных, аллей собралась небольшая группа людей, пришедших проводить в последний путь кого-то из своих близких.

Похоронная церемония подходила к концу, и люди, негромко переговариваясь, двинулись к выходу. Занятые собственным горем, они не обращали внимания на расположенную поблизости еще свежую могилу с простым деревянным крестом и несколькими венками. Напротив могилы на маленькой скамеечке сидел, горестно сгорбившись и низко опустив голову, щуплый мужчина в легкой летней куртке. Он был так глубоко погружен в свои мысли, что не услышал приближающихся к нему шагов.

– Здравствуй, Гриша.

Мужчина, еще больше съежившись, медленно поднял голову. В его округлившихся зеленых глазах можно было прочесть какие угодно чувства: потрясение, испуг, мучение, горе, смятение, удивление.

Григорий Володин сидел у свежей могилы отца.

– Константин?

– Не возражаешь, если присяду?

– Да, – растерянно ответил Григорий, – конечно.

Панфилов опустился на скамеечку, достал из кармана сигареты, закурил. Володин вопросительным взглядом скользнул по хорошо выглаженному костюму и белой рубашке нежданного гостя.

– Я прямо с работы, – ответил на немой вопрос Панфилов. – Узнал, что ты приехал, и решил не откладывать встречу в долгий ящик.

– А как ты узнал? – недоуменно спросил Володин. – Я ведь только что приехал: заглянул на квартиру отца и сразу сюда.

– Неважно, как узнал, – спокойно сказал Константин, затягиваясь дымом. – Главное, что ты наконец вернулся. Правда, повод печальный. Прими мои соболезнования.

– Благодарю.