Клевые - Эльмира Нетесова

— Да я, если захочу, такого оторву, что ты своими яйцами подавишься от удивленья! Не чета тебе!

— Ты заклеишь на ночь! А я о другом, о постоянном! Вот на это с тобой никто не решится! Разве только псих? — продолжил Егор, морщась.

— А кого ты мужиком считаешь? Уж не себя ли часом? Так ты лишь член от мужика, какой по бухой ненароком потеряли! Мужики бабам платят за общенье и постель. Ты же самого себя продержать не сможешь! — взорвалась паскудница.

— Уж чем такую бабу клеить, лучше добровольно урыться! С голоду сдохнуть, но не видеть рядом такое дерьмо! — вскипел Егор.

— Ох, бабы! Смотрите на него! Сокровище обиделось! Да если я дерьмо, ты — падла! Я с таким и за миллион баксов не легла б в постель!

— Юлька, не темни! За сотню баксов, не глядя, уломалась бы! И не вешай лапшу, что по тебе кто-то сохнет! — осекла паскудницу Нинка. И, подойдя к Егору, обняла, чмокнула в щеку. — Совсем испаскудили моего зайку! Обзывают ни за что! Ты, скворушка, не обращай внимания ни на кого! Слышь? Нынче все злые как собаки бездомные! А бабы в первую очередь. Все оттого, что перестали нас любить! Только пользуют, как по нужде! Скоро забудем, зачем мы на свет появились! Любить, рожать уже разучились. О семьях не думаем. Лишь бы прокормиться. Разве такое красит баб? Вот и звереем поневоле! От бед наших! Оно, хоть и несносная паскудница, но тоже не с добра. Обойдена теплом. И так же, как нас, никто не любит, никому не нужна. Оттого срывается…

— Это я никому не нужна? Ты о себе бреши! Тебя даже лягавый бросил! У меня таких забот нет! Захочу, запросто заклею чувака! Заморочу мозги и замуж выйду, — злилась Юлька.

— Ты? Замуж? Хотела бы глянуть на того дурака! — рассмеялась Нинка недоверчиво.

— Спорим? На сколько? — подскочила Юлька.

— Да тебя больше трех дней никто не выдержит, не потерпит рядом! — уверенно продолжил Егор.

— Ах, так! — Юлька подошла к телефону.

— Костя! Здравствуй! Это я! Вспомнил? Вот и хорошо, что не забывал! Решила убедиться, не остыли ль ко мне чувства? Ну, знаете, наслышана от подруг всякого. К вам это, знаю, не относится! Полотно скоро заканчиваете? И я там главная героиня картины? Спасибо! Хотелось бы взглянуть! Конечно! Интересно, как выгля

жу! Можно ли запомнить так быстро? Что? Любовь помогла вам?

— чуть не выронила трубку из руки.

Юлька увидела, как от удивления отвисла челюсть у Егора. Онемела Нинка. Антонина, не веря в услышанное, замерла у стола. Роза, не скрывая удивления, качала головой. Тихо, простодушно улыбалась Серафима.

Остальные девки сочли ее разговор за блеф.

— Давайте адрес. Записываю! — говорила Юлька. И пообещала, что завтра в восемь вечера обязательно придет в гости.

Утром все, кроме Юльки, забыли о телефонном разговоре. Девка о нем не забыла. Ее злило то, что вокруг считают ее никчемной, не нужной никому. Даже Андрей не позвонил. Не спросил, почему ушла, не прощаясь? Егор посмел высмеивать! И Юльке захотелось доказать им, всем сразу, что она многое значит для кого-то.

Девка смело шагнула в открывшуюся дверь.

— Проходите! Костик ждет вас! Правда, сейчас у него друзья! Пришли навестить. Но они недолго. Проходите! — повела в комнату, откуда слышался оживленный разговор.

Юлька вошла и онемела. Рядом с Костей, за столом, сидел вчерашний клиент — молодой парень. Увидев девку, он сразу узнал ее. И, оглянувшись на Костю, спросил:

— Это ты ее ждешь?

Костя вместо ответа встал навстречу, превозмогая боль.

— Костик! Погоди! Давай выйдем покурить! — потащил друг в спальню, закрыв за собой двери наглухо.

Юлька не слышала слов. Она лишь догадывалась, о чем говорят Косте.

— Что тут за секреты? — открыла она дверь. И, усмехаясь, смотрела на растерявшихся парней. — Ну что, мужчины? Или в моем присутствии говорить разучились? Почему сразу заткнулись? Иль правду сказать трудно? Я ведь не навязывалась в гости! — глянула на Костю. — И сама сумею ответить на все вопросы, черт тебя возьми! — обратилась к клиенту.

— Как ты посмела прийти сюда? — опомнился тот первым. И повернулся к другу. — Ты звал ее?

— Да! Пригласил!

— Она — путанка! Я сам с нею был! Но не в своем доме! Зачем она здесь?

— Я не знал. Но раз уж так случилось, проведем вечер вместе, — предложил хозяин.

В другой раз Юлька взбрыкнула бы и ушла, хлопнув дверью. Ей не рады… Но сейчас решила проучить недавнего клиента. И, сняв куртку, подсела к Косте, спросила о здоровье, о работе над полотном, попросила рассказать о выставке. Юлька умела внимательно слушать. А Костя, соскучившийся по общению, быстро забыл сказанное другом и с увлечением рассказывал, как он писал новое полотно.

— Знаешь, из моих ребят лишь трое в живых остались. Но в этой квартире мы все вместе. Как тогда! В тот день… Было много огня, еще больше — холода. Мы ничего не понимали — за что воюем? Кому нужна эта война и столько крови? Нам было жаль матерей. Каждому свою, — глянул парень на гостью и увидел сострадание. — Знаешь, я, наверное, погиб, если бы не мама! Она очень ждала и приехала за мною в госпиталь!

— Как тебе повезло! — вырвалось у Юльки.

— В чем? — не понял хозяин.

— У тебя есть мать. А я никогда не видела свою. Не знаю, какая она и какими бывают матери. Только по сказкам, что читали нам в детдоме. Мы слушали. А потом ночи нам казались теплыми, во сне видели тех, кого не имели наяву. Во сне мы были счастливыми. Я даже на войну согласилась бы пойти, только бы она приехала, только бы увидеть хоть раз, — созналась Юлька.

— Бедная девочка! Наверное, из тебя хорошая мать получится,

— предположил вслух Костя.

— Опомнись, кореш! Я же сказал тебе, кто она! — напомнил друг.

Юлька сделала вид, что не заметила напоминания.

— Вы часто получали письма от матери?

— Почта приходила нерегулярно. Зато письма сразу пачками доставляли. Случалось, по две-три ночи читал. Атаки мешали.

Костя рассказывал о друзьях, о всяких случаях на войне, о том, как вернулся в Москву и никак не мог привыкнуть к гражданке.

— Знаешь, Юль, я и теперь просыпаюсь всякий раз от трамвайных звонков, от сигналов машин. И никак не могу уснуть в грозу.

— Почему?

— Раскаты грома напоминают гул приближающейся бомбежки. Каждый раскат на ноги сдергивает. Подскакиваю в ужасе. Будто снова надо в атаку — воевать неведомо за что. Это было самым обидным.

— Оно теперь все обидно! Меня детдом на швею-мотористку выучил. Я работала. И вдруг сократили. Никто не поинтересовался, как живу, не помог устроиться на другую работу. Лишней стала. Как мусор в урне! Да что там я? Таких теперь много! Хорошо, что ты не без дела! Мне в этом не повезло! — опустила голову.