Пушки острова Наварон - Алистер Маклин

Грек потёр щетинистый подбородок, улыбка его неожиданно погасла. Посмотрев на Мэллори, он отвёл взгляд в сторону.

— Лука!

— Да, да, майор, пещера… — Лука снова поскрёб подбородок. — Да, она довольно далеко. В самом конце каньона, — смутясь, закончил он.

— В самом конце?.. — спокойно переспросил капитан.

Лука кивнул с подавленным видом и уставился в землю. Даже кончики его усов поникли.

— Очень кстати, — угрюмо произнёс Мэллори. — Только этого нам недоставало. — Он снова сел на землю. Понурив голову, он даже не взглянул на Андреа, который, просунув между камней автомат дал короткую очередь скорее с досады, чем с целью попасть в противника. Прошло секунд десять. Лука заговорил едва слышным голосом.

— Я очень, очень виноват. Как всё ужасно вышло. Ей-богу, майор. Я ни за что бы не привёл вас сюда. Я же не знал, что немцы подобрались к нам вплотную.

— Ты тут ни при чём, Лука, — проговорил Мэллори, видя отчаяние маленького грека. Он потрогал пальцем разодранный рукав. — Я тоже так думал.

— Скажите, сэр! — положил руку на плечо капитана Стивенс. — Что случилось? Я не понимаю.

— Зато остальные понимают, Энди. Да и понимать тут нечего. Придётся с полмили топать, и нигде ни малейшего укрытия. Егерям осталось менее двухсот ярдов подниматься по ущелью, из которого мы ушли. — Подождав, пока Андреа выпустит со злости ещё одну короткую очередь, продолжал:

— Немцы будут придерживаться прежней своей тактики, стараясь выяснить, здесь ли мы ещё. Как только они решат, что мы ушли, то в мгновение ока будут здесь. Не успеем мы покрыть и половину, даже четверть пути до пещеры, как они нас накроют. Ты же знаешь, мы не можем быстро двигаться. А у немцев с собой парочка «шпандау». От нас одни ремешки останутся.

— Понимаю, сэр, — промолвил Стивенс. — Очень симпатичную картинку вы нарисовали.

— Прости, Энди, но мы вляпались.

— Может, оставить двоих в арьергарде, а остальным…

— А что будет с арьергардом? — оборвал его Мэллори.

— Понял, — негромко сказал Стивенс. — Об этом я не подумал.

— Зато арьергард подумал бы. Вот незадача-то, а?

— Какая незадача? — произнёс Лука. — Майор человек добрый. Но произошло всё по моей вине. Вот я и останусь.

— Чёрта с два ты останешься, — сердито проговорил Миллер. Вырвав из рук Луки «брен», он положил автомат на землю.

— Слышал, что сказал шеф? Никакой вины за тобой нет.

Лука вскинул на янки сердитый взгляд, потом отвёл его, готовый вот-вот расплакаться. Изумлённый этой вспышкой ярости, так не вяжущейся с характером американца, Мэллори удивлённо уставился на него. Капитан вспомнил, что вот уже с час Дасти непонятно молчалив и задумчив и едва ли проронил хоть слово. Но выяснять, в чём дело, сейчас некогда.

Распрямив раненую ногу, Кейси с надеждой посмотрел на Мэллори.

— А если остаться здесь, пока не стемнеет по-настоящему, а потом идти дальше?

— Ничего не выйдет. Нынче полнолуние, небо ясное. Немцы расправятся с нами в два счёта. Но, самое главное, нам надо попасть в город до комендантского часа. Это наш последний шанс. Извините, Кейси, но это не вариант.

В молчании прошло четверть минуты. Полминуты. Заговорил Энди Стивенс, и все вздрогнули.

— Знаете, а Лука был прав, — негромким, но исполненным какой-то убеждённости голосом произнёс раненый. Энди приподнялся, опершись о локоть. В руках — «брен» Луки. Все так увлеклись решением проблемы, что никто и не заметил, когда тот завладел автоматом. — Никакой проблемы нет, — спокойно продолжал Стивенс. — Раскинем мозгами, вот и всё. Гангрена распространилась выше колена, так ведь?

Мэллори промолчал, не зная, что ответить. Заданный в лоб вопрос вывел его из равновесия. Он ощущал на себе взгляд Миллера. Тот словно умолял его сказать «нет».

— Так или нет? — терпеливо повторил Энди, сознавая, что творится в душе командира, и тут Мэллори понял, что нужно ответить.

— Так, — кивнул он. — Так… — Дасти глядел на него с отчаянием.

— Благодарю вас, сэр, — удовлетворённо улыбнулся Стивенс. — Премного вам благодарен. Излишне указывать на преимущества, которые вы получите, если здесь останусь я. — В голосе юноши прозвучала властность, которой никто раньше не замечал в нём. Так говорит человек, убеждённый в правильности своих решений, хозяин положения. — Пора и мне что-то для вас сделать. Только никаких чувствительных прощаний. Оставьте несколько коробок с патронами да две-три гранаты. И сматывайтесь поскорей.

— Чёрта с два ты нас уговоришь. — Миллер направился было к Энди, но застыл на месте, увидев направленный ему в грудь «брен».

— Ещё шаг, и я выстрелю, — спокойно сказал лейтенант.

Миллер молча глядел на него. Наконец снова сел.

— Не сомневайся, я слов на ветер не бросаю, — заверил его Стивенс. — Прощайте, джентльмены. Спасибо за всё, что вы для меня сделали.

В похожем на транс молчании прошло двадцать секунд, тридцать, целая минута. Первым поднялся Миллер. Длинный, худой, обтрёпанный. Сумерки сгустились, и лицо его казалось измождённым.

— Пока, малыш. Может, я чего не так сделал. — Взяв руку Стивенса в свою, взглянул в ввалившиеся глаза, хотел что-то добавить, но передумал. — Увидимся, — внезапно сказал он и, отвернувшись, тяжёлым шагом стал спускаться в ущелье. Ни слова, не говоря, за ним последовали остальные. Все, кроме Андреа.

Грек задержался и что-то прошептал юноше на ухо. Тот кивнул в ответ и понимающе улыбнулся. Рядом остался только Мэллори.

Стивенс обнажил в улыбке зубы.

— Спасибо, сэр, что поддержали меня. Вы с Андреа всегда всё понимали.

— С тобой всё в порядке, Энди? «Господи, — подумал Мэллори, — какую чушь я несу!»

— Честное слово, сэр. Всё как надо. — Стивенс удовлетворённо улыбнулся. — Боли не чувствую, всё прекрасно.

— Энди, я не о том…

— Вам пора идти, сэр. Вас ждут. А теперь зажгите мне сигарету и дайте очередь в сторону ущелья…

Минут через пять Мэллори догнал товарищей. А ещё через четверть часа группа добралась до пещеры, ведущей к побережью.

Вслушиваясь в беспорядочную стрельбу в дальнем конце ущелья, все на миг остановились возле устья. Молча повернулись и углубились в подземный ход.

Энди Стивенс лежал на животе там, где его оставили. Вгляделся в сгустившийся мрак ущелья. Боли в ноге не было.

Прикрыв ладонью сигарету, сделал глубокую затяжку. Улыбнулся, загоняя в магазин новую обойму. Охватившее его чувство невозможно было бы описать. Впервые в жизни Энди Стивенс был счастлив и умиротворён. Отныне страх ему был неведом.