Штурмовая бригада - Александр Тамоников

– Никак нет. Это точно, товарищ подполковник. Я проверял!

Слово взял директор завода:

– Извините, что прерываю, но я не понимаю вас, подполковник. У вас есть какие-то основания предполагать, что катастрофа имела целью обеспечение проникновения на территорию посторонних лиц?

– Да, господин Белоусов, у меня есть основания предполагать, что падение самолета около секретного и очень стратегически важного объекта не есть несчастный случай. Большего я вам пока сказать не могу! Прошу всех внимания на схему! Полковник, объясните, пожалуйста, как осуществлялась охрана завода и складов до авиакатастрофы и какие изменения произошли в результате падения самолета.

Кропоткин взял в руку короткую указку и начал докладывать о порядке охранения вверенного ему объекта. Из слов полковника следовало, что основную нагрузку в этом плане нес отдельный батальон охраны, своими тремя ротами круглосуточно неся боевое дежурство. Он указкой провел по пунктам на схеме, которыми были обозначены контрольно-следовая полоса и три ряда колючей проволоки, второй – под высоким напряжением. Следом он указал на размещение практически сплошного заслона минных полей, причем в них использовались мины различных модификаций и предназначения. Но все они были нажимного действия. Впрочем, это имело обоснование. Полковник также отметил, что в темное время суток весь периметр хорошо освещался. За минными полями – долговременные огневые точки, а также капониры для бронетранспортеров батальона. Вся техника подразделения охранения выведена на позиции. А это тридцать боевых машин, вооруженных скорострельными авиационными пушками или крупнокалиберными пулеметами. Отдельно были отмечены позиции зенитно-ракетной батареи, которые располагались с четырех сторон, с юга и с запада на дежурстве стояли боевые разведывательно-дозорные машины, оснащенные ракетными комплексами «Стрела-2», с севера и востока – скорострельные самоходные установки ЗСУ-23-4 «Шилка».

Взвод радиотехнической разведки располагался ближе к западному въезду на территорию. Взвод был малочислен, но задачу выполнял объемную. Главным образом это касалось круглосуточного ведения разведки на ближайших подступах к основному периметру охраны, в так называемой зоне отчуждения территории химического производства, сплошным кольцом систем раннего электронного обнаружения противника «Москит». Систем, использующихся еще со времен войны в Афганистане и именно в так называемых «зеленках»!

Полковник также объяснил, что между основным периметром заграждений и зоной отчуждения существует нейтральная полоса, что было обусловлено необходимостью создания свободного от растительности пространства, отделяющего территорию объекта от лесного массива, в котором и размещались системы радиотехнической разведки. Пространства, обеспечивающего пожарную безопасность завода. Были случаи, когда лес воспламенялся. И чтобы избежать поражения объекта огнем, и была создана эта полоса. Пашин спросил:

– Кем контролировалась нейтралка?

– В этом, подполковник, не было никакой необходимости! Полоса прекрасно просматривается и простреливается с огневых позиций батальона охранения, так как проложена вдоль периметра без выхода за пределы зоны отчуждения.

Далее Кропоткин доложил порядок подвоза на завод продуктов утилизации и мер безопасности, применяемых при этом. Железнодорожная ветка усиленно охранялась отдельным подразделением, не имеющим отношения к внутренней войсковой охране и находящимся в подчинении ФСБ, спецгруппы которого сопровождали груз до контрольно-пропускного пункта предприятия.

Следовало признать, что охранение было организовано на высоком профессиональном уровне. Согласно, естественно, официальному докладу начальника местной Службы безопасности. А вот как осуществлялась эта охрана реально, еще предстояло выяснить. И майор Глебов с прапорщиком Затинным уже пробивали этот вопрос, так же как Щурин проверял состояние дел во взводе радиотехнической разведки. О чем никто в этом кабинете, понятно, ничего не знал!

Выслушав полковника, Пашин откинулся в кресле.

– С тем, как обстояли дела до катастрофы, понятно. Теперь хотелось бы узнать, что изменилось в системе охраны и обороны после падения лайнера?

Начальник службы безопасности пояснил:

– В результате авиакатастрофы практически полностью уничтожен весь южный сектор внутренних заграждений, как проволочных, так и минных. Но даже при детонации минных полей поднятый по тревоге батальон охраны продолжал полностью контролировать обстановку.

Пашин повернулся к комбату:

– Это так, майор?

– Так точно!

– Ваши люди не покидали позиций?

Полковник с комбатом обменялись взглядами, майор

ответил:

– Покидали. Взрывы были столь мощны, что я решил отвести на время наряды южного сектора из бункеров, но не в укрытия, а к зданиям складов.

– Следовательно, какое-то время часть сектора была без контроля?

– Никак нет, товарищ подполковник. Когда мои люди находились вне бункеров, то на поле в секторе их ответственности взрывались мины. Позже солдаты вернулись на позиции. И потом… системы взвода радиотехнической разведки не подняли тревоги. Значит, контроль над территорией заграждений потерян не был.

– Ясно! И все же постарайтесь, майор, точнее ответить, сколько прошло времени с момента отвода от огневых точек ваших бойцов до их возращения на позиции?

– Везде по-разному! От получаса до полутора часов.

– Или до двух и более, так?

– Никак нет!

Майор посчитал лишним доложить о том, что один из бункеров на самом деле простоял пустым более двух часов. И в этом был виноват молодой взводный. Не понял приказа, растерялся; пока ротный навел порядок, потеряли время. Но ничего страшного комбат в этом не видел, так как даже теоретически не допускал, что против объекта может быть проведена диверсия! Он искренне верил в то, что авиакатастрофа – чистая случайность, а командир спецназа своей придирчивостью лишь набивает себе цену. Как же, спец! Профи! Не ровня какому-то комбату на богом забытом, пусть и стратегически важном объекте!

– Все мне ясно! Итак! Всем заниматься исполнением прямых служебных обязанностей. О присутствии на территории завода отряда спецназа никто не должен знать, кроме, естественно, вас. Понимаю, подчиненные могут задать вопрос, что за посторонние люди бродят по объекту. Ответ – члены сводной комиссии департамента воздушных перевозок Министерства транспорта и МЧС. Отряд будет работать автономно. Если мне кто-то или что-то понадобится, то я сам выйду на нужное лицо. У меня все! Не смею больше никого задерживать. К вам же, Сергей Анатольевич и Владислав Ильич, у меня будет один вопрос. Где можно достаточно скрытно разместить временно моих людей? Так, чтобы они особо не светились!

Директор задумался:

– Считаю, сауна подойдет! Как думаешь, Владислав Ильич?

– Да, кроме бани, скрытно и негде!