Профи из «Вымпела» - Сергей Москвин

Ворон сдержанно кивнул.

– По-нят-но, – растягивая слоги, многозначительно произнес следователь и, словно внезапно вспомнив о неприятной, но необходимой работе, поспешно поинтересовался: – Ну, что предпочитаете, молодой человек: заполнять протокол или вести осмотр?

Обойдя лежащий в проходе труп второго солдата, возле которого тоже лежал автомат, Сологуб подвел Ворона к открытому купе, откуда только что вышел. Там в разных позах на полу, на двух нижних полках и даже поперек подоконного пластикового стола лежали еще четверо погибших караульных: офицер в звании старшего лейтенанта и трое солдат-срочников: старший сержант, рядовой и ефрейтор. Все, кроме старшего лейтенанта, были без оружия. Офицер все-таки успел выхватить из кобуры табельный пистолет, прежде чем его сразила пуля убийцы, выпущенная точно в лоб. Лицо погибшего лейтенанта перечеркивала струйка запекшейся крови, вытекшая из крохотной дырочки над правой бровью. Повинуясь внезапному порыву, Ворон нагнулся к его выпавшему из руки пистолету и, осторожно взяв оружие за спусковую скобу, понюхал дульный срез. Пистолет пах только оружейной смазкой. Характерный запах пороховой гари отсутствовал напрочь.

– Он так и не выстрелил, – заметил Ворон, положив пистолет на место.

– А, кроме одного, больше никто и не стрелял, – добавил следователь. – У этого, – он указал на лежащий в проходе труп, – автомат даже с предохранителя не снят и патрона в стволе нет.

Ворон обернулся к лежащему возле купе караульному... Два ранения в грудь, одно из которых наверняка в сердце, и неестественно вывернутая голова... Присев возле трупа, Ворон пошевелил солдату голову. Уже наступило трупное окоченение. Ворон усилил нажим, растягивая задубевшие мышцы, и... голова провернулась. Сологуб с интересом наблюдал за ним и, когда контрразведчик поднял на следователя изумленный взгляд, живо спросил:

– Что вас удивило?

– У него свернуты шейные позвонки. Да еще эти раны, – Ворон указал на простреленную грудь погибшего солдата. – Не пойму, кому потребовалось дважды убивать его?

Сологуб неопределенно пожал плечами:

– Возможно, именно к нему убийца испытывал наибольшую неприязнь. Вот, застрелив, и издевался над трупом.

Предположение следователя выглядело вполне убедительным, но Ворон уже понял, что ему не нравится в общей картине реконструированных следователем событий. Он вновь зашел в купе, превратившееся в место бойни, и стал по очереди осматривать трупы... У офицера единственное ранение головы. У старшего сержанта, грудью навалившегося на стол, ранения в висок и в подмышечную область. К появившемуся у входа в купе убийце он сидел левым боком, вот и получил туда две пули. Ефрейтор сидел на одной полке с сержантом. Три пули в груди. Как минимум прострелены оба легких. Труп рядового на противоположной полке. Прострелена ладонь – пытался рукой заслониться от выстрелов. Но это не смертельно. А что смертельно? Ранение в печень и... в левое легкое. Других ран... на теле нет. На каждом из четырех трупов минимум ранений. Но все они, если не считать простреленной ладони рядового, пришлись в жизненно важные органы, повлекшие за собой мгновенную смерть! Чтобы так стрелять, необходимо обладать снайперской точностью и молниеносной реакцией, раз трое из четырех погибших караульных даже не успели вскочить со своих мест. Такой стрельбе не обучиться в общевойсковых частях, где солдаты срочной службы стреляют из автоматов не чаще одного раза в месяц. Правда, быстроту реакции убийцы можно объяснить все тем же состоянием аффекта. Но убийственная точность выстрелов не объясняется ничем. Все выпущенные убийцей пули попали в цель – ни в перегородках купе, ни во внешней стенке вагона нет ни одной случайной пробоины... Ворон поймал себя на мысли, что застрелившийся солдат, труп которого он видел возле вагонного тамбура, не ассоциируется у него с расчетливым и безжалостным убийцей. Он недоверчиво уставился на Сологуба:

– А в карауле действительно было только восемь человек?

Следователь кивнул, но, заметив, что его молчаливый ответ не удовлетворил контрразведчика, вытащил из своей папки машинописный лист и протянул Воронину:

– Вот списочный состав караула. Был среди сопроводительных документов у лейтенанта. Смотрите, – Сологуб ткнул авторучкой в верхнюю строчку. – Начальник караула, старший лейтенант Кушнарев. Разводящий, старший сержант Трофимов. И шестеро караульных первой, второй и третьей смены.

Отпечатанный листок со списком воинского караула, скрепленный подписью командира и печатью части, только усилил недоумение Ворона... Если шестеро караульных несли службу в три смены, значит, на пост они должны были заступать по двое. Но тогда, прежде чем расстрелять караул, часовой должен был расправиться со своим напарником. Почему же все восемь трупов оказались в вагоне?

Ворон вновь взглянул на Сологуба.

– Их вот так и обнаружили? – Он обвел взглядом тела погибших.

– Ну да, – следователь не понял смысл вопроса. – В половине второго ночи прибыла сменная бригада, чтобы подцепить вагоны к составу. Бригадир железнодорожников поднялся в вагон и, обнаружив трупы, сейчас же сообщил дежурному по станции. А уже тот позвонил в милицию и комендатуру и своему непосредственному начальнику. Так и завертелось.

– Но тела никто не перетаскивал? – уточнил свой вопрос Ворон.

– Железнодорожники в один голос утверждают, что даже не прикасались к ним. А медэксперты работали уже при мне, – ответил Сологуб и добавил: – Да если бы трупы перетаскивали, остались бы мазки.

Ворон вспомнил, что нигде в вагоне не видел смазанных пятен крови, которые неизбежно должны были остаться при волочении. И все-таки картина преступления не укладывалась в версию о расстреле сослуживцев одним из караульных. Извинившись перед следователем, Ворон вернулся к покончившему с собой предполагаемому убийце. Он даже себе не смог бы объяснить, что надеется найти, тем не менее принялся методично осматривать труп. Поза солдата, место расположения входного пулевого отверстия и даже микроскопические ожоги вокруг раны, возникающие при выстреле в упор, – все указывало на самоубийство. Но когда Ворон уже собирался возвратиться к следователю, его внимание привлекла свежая ссадина на виске солдата. Он дотронулся до ссадины пальцем и осторожно надавил на нее. Раздробленная височная кость легко подалась и ввалилась внутрь. Ворон резко выпрямился и, обернувшись к Сологубу, категорично произнес:

– Это не самоубийство! Солдата убили ударом в висок, а потом, для инсценировки, выстрелили в голову!

Он был уверен, что следователь немедленно бросится сам осматривать тело солдата. Но Сологуб лишь скептически покачал головой:

– Он мог застрелиться и сам, а затем в падении удариться виском. Например, о металлическую ручку на двери туалета.

– Но тогда на ручке остались бы следы крови! – в запале воскликнул Ворон.

– Совсем не обязательно, – возразил ему следователь. – Так что давайте не будем спешить с выводами, а подождем официального заключения экспертов.