Гражданин Винс - Джесс Уолтер

— Вот что я получил.

Андж разглядывает карточку и передает Кармину, который крутит ее в руках, словно она написана по-французски, потом протягивает Бинзу, а тот — Джонни.

Джонни вертит ее и бросает на стол.

— Подумаешь, — замечает он. — Ты и еще сто миллионов других слабоумных.

Все замолкают.

— Так, — наконец говорит Винс, — как ты меня нашел?

Остальные смотрят на Готти, тот пожимает плечами.

— А с чего ты взял, что мы тебя потеряли?

Курит. Молчит.

— Ну, давай. — Джонни-Малыш допивает виски, наклоняет голову влево, вправо и назад, словно она крепится на заржавевшем шарнире. — Раздавай гребаные карты.

Кармин раздает себе, Бинзу, Анджу и Джону.

— И до сих пор ты ни разу не приезжал сюда, Винс?

— Ни разу.

Винс рад, что его называют этим именем, и надеется, что они понимают разницу между Винсом, раскаявшимся пекарем, и Марти, доносчиком. Он наблюдает за тем, как карты разлетаются к другим игрокам, и жалеет, что не играет. Ему неприятно видеть, как карты проходят мимо него. Ему не нравится быть «вне», в этом есть что-то символичное.

— Узнав, что за мной охотится Рей-Прут, я понял, что надо валить из города. Я хотел убежать, даже несколько минут назад размышлял об этом. Но решил, что гораздо важнее разобраться со своим прошлым. Заплатить по счетам.

Бинз удивленно качает головой.

— А я-то все думал, куда пропал Прут. Ты его на полную ставку нанял, босс?

Джонн поднимает глаза, но не отвечает.

Бинз поворачивается к Винсу.

— Парень, ты, небось, обосрался от страха.

— Слегка.

— И все же у тебя кишка не тонка, раз пришел обратно, — с надеждой в голосе говорит Андж, косясь на Джона, который как будто не слышит их. — Ведь так, Джон?

У Винса появляется ощущение, что Андж в этом случае взялся поработать его бесплатным адвокатом, защищая перед Джоном.

Винс переводит взгляд с Джона на Анджа и обратно.

— Вчера я ходил к старому Дому Колетти и вернул ему долг.

Бинз улыбается.

— Без балды? Старина Хладнокровный? Как он поживает? Говорят, у него был инфаркт или что-то в этом роде. И он переехал в крошечную квартирку в Бей-Ридж.

— Да, — отвечает Винс. — Инсульт. Он совсем плох. Отдал ему, сколько смог, и договорился, что верну остальное. Так что по крайней мере с ним мы в расчете. — Он бросает взгляд на Джонни, по лицу которого ничего понять нельзя. — Я надеялся, что и с вами смогу договориться, мистер Готти. Надеялся, что смогу вернуть долг.

Джонни делает глоток виски и смотрит на Винса глазами, в которых не отражается ничего, кроме их собственной непроницаемости.

Детектив Чарлз притормаживает у гостиницы Дюпри, заводит машину на стоянку и поворачивает ключ. Говорит, что передаст Дюпри досье Марти Хейгена утром, и тогда можно будет пройтись по фамилиям. Чарлз зевает.

— Слушай, а ты женат, Сиэтл?

Дюпри крутит кольцо на безымянном пальце.

— Да. Пару лет уже.

— А дети?

— Пока нет. Жена еще учится. Вот получит диплом, и заведем ребенка.

— Да? А кем она будет?

— Логопедом.

— Без балды? — Чарлз поднимает голову. Веки его закрываются. — Так она будет заниматься… ну… как это называется?

— Логопедией. Будет заниматься с людьми, у которых проблемы с дикцией.

— Разумно.

Дюпри берется за ручку двери.

— Значит, ты поможешь мне завтра достать досье Хейгена? Потому что мне не хочется обманывать службу маршалов. Это может затянуться на несколько недель.

— Ох да, гребаные федералы. Достану я тебе досье.

— Я с ним сам разберусь. Тебе не стоит тратить на меня воскресенье.

— Да ладно, раз уж ты меня втянул, хочу посмотреть, чем дело кончится.

— В этом нет необходимости, — возражает Дюпри.

— Мне нужны сверхурочные.

— Ты отметься. И я скажу твоему лейтенанту, что ты все выходные провел со мной.

— Не-а. Я тебе уйму времени сэкономлю, ты же города не знаешь. А может статься, я окажусь знаком с кем-то, вот как с Питом Джардано. — Чарлз тянется к ключу. — К тому же, ну оставлю я тебя одного, тебя шлепнут, а мне потом по жопе дадут. Так что я за тобой заеду в районе двенадцати. Лады?

— Нет, — продолжает настаивать Дюпри со всей твердостью, на какую способен. — Спасибо.

— Что? — Чарлз поворачивается к нему и смеется. — Ты что, шутишь что ли, мать твою? — Потом его лицо багровеет и суровеет. — Тебе моя помощь не нужна?

— Нет.

Чарлз долго смотрит в молчании. Дюпри хочет уйти, но чувствует в его взгляде вызов и не отводит глаз.

— Знаешь, что мне нравится в таких, как ты? — наконец спрашивает Чарлз. — Вам кажется, что вы все про все знаете.

Вы думаете, что вам все ясно в вашей работе и в вашей жизни. И вы можете идти вперед, вслепую, ни хера не оглядываясь. И знаешь что? Когда-нибудь, лет через десять, до тебя дойдет… дело не в том, кто, бля, милый парень, а кому и поделом. Дело в том, что есть мы… — Он обводит рукой город. — И есть они. И однажды вечером, когда ты будешь идти по темному, воняющему дерьмом коридору, полному наркоманов, и услышишь щелчок пушки сорок пятого калибра у своего гребаного уха, вот тут-то тебе станет ясно, до тебя допрет: единственное, что ценно в нашем мире, это все те люди, что за тобой. Поэтому они одели нас в одинаковую форму, поэтому дали нам одинаковые значки. Потому что это — прежде всего, Сиэтл! Мы все братья. Как родные. Если бы твоему гребаному братцу нужна была помощь, если бы он заболел, что ты стал бы делать?

— Позвонил бы маме и спросил, почему она скрыла, что у меня есть брат.

— Да пошел ты на хер, Сиэтл, — огрызнулся Чарлз.

Дюпри открывает рот, чтобы что-нибудь ответить, но решает не испытывать судьбу. Он встает на тротуар у гостиницы перед вереницей такси, в которых, откинувшись на сиденья, спят шоферы. Дюпри серьезно обдумывает то, что сказал здоровяк-полицейский («…если бы твой брат заболел…»), и замечает полицейскую машину без номера, отъехавшую от бордюра. Он оглядывается на такси.

Джонни отводит глаза от карт, словно принял решение.

— Рубашку подними.

Винс поднимает рубашку и поворачивается из стороны в сторону.

— Штаны.

Винс медлит секунду, потом расстегивает брюки и отпускает их, они падают до щиколоток. Все сидящие за столом подчеркнуто не поднимают глаз — все, кроме Джонни.