Подводные волки - Валерий Рощин

Первым очнулся корветтен-капитан Хайнц Мор. Он всегда спал хуже и меньше других: отключался последним, пробуждался в числе первых.

– Тебе, как всегда, не терпится, Хайнц. Поспал бы еще часиков десять-двенадцать, дал бы организму привыкнуть к новой нагрузке, – ворчал профессор, вытаскивая из его вены иглу от системы. Поправив очки и приблизившись к лицу пациента, спросил: – Ну, как ты? Решил просыпаться или еще в дороге?

Зрение подводника долго не могло выбрать правильный фокус – зрачки то расширялись, то сужались.

– Все выжили? – откашлявшись, наконец прошептал командир.

– Все, кроме одного.

– Кто?

– Дизелист Кох.

– Вот скотина… Решил не возвращаться?

Нойманн не ответил.

– Что с ним случилось?

– Сердце отказало. Мы пытались его запустить, но… оно так и не смогло включиться в нормальную работу. Умер спокойно, без мучений.

– Значит, подводников осталось всего девятнадцать?

– Увы…

Мор отдышался, облизнул пересохшие губы, пошевелил пальцами правой руки. Крепко зажмурился и резко открыл глаза.

– Я стал хуже видеть.

– Мы все теряем зрение – этот процесс необратим.

– Черт… Какой сегодня год?

– Две тысячи одиннадцатый.

– Долой еще шесть лет из жизни.

– Брось, Хайнц! Ты отлично знаешь, что все мы давно подохли бы без капсул и моего препарата.

Мор усмехнулся, отчего вся левая сторона худого лица покрылась сетью морщин.

– Эта база, господин оберштурмбаннфюрер, с самого начала была общей могилой. С момента ее проектирования вашими коллегами из ведомства Генриха Гиммлера.

– Не нужно вспоминать о рейхсфюрере. Мы же с тобой договаривались…

На вторые сутки пробуждения Хайнц Мор уже сидел на постели, а еще через день самостоятельно вышагивал вдоль ряда кроватей и, широко улыбаясь, подбадривал просыпавшихся товарищей. Правда, делал он это, опираясь на трость и под присмотром Нойманна.

– Молодец, Хайнц! Так держать! – нахваливал профессор. – Я всегда удивлялся крепости твоих мышц и стойкости духа.

– Мы обязаны быть сильнее других, – парировал Мор. – Оставшиеся моряки глядят на меня, медики с инженерами – на тебя.

– Ты прав.

– Значит, всего нас осталось двадцать пять. Как обстоят дела у остальных? Вижу, некоторые очень ослаблены.

– Примерно половина чувствует себя удовлетворительно. У девяти человек процесс пробуждения проходит с отставанием от расчетного графика.

– С чем это связано?

– С возрастом – семеро из девяти хоть и выглядят на шестьдесят, но успели перешагнуть столетний рубеж.

– Другие новости есть?

– Есть. Правда, приятной эту новость не назовешь, – замялся Нойманн.

– Выкладывай, – остановился в конце длинного зала Мор, в глазах появилось беспокойство.

– Курт доживает последние дни – еле ходит, страдает одышкой, иногда отвечает невпопад. Пару раз я был уверен, что он не дотянет до вашего пробуждения.

– Где он сейчас?

– У себя. Я позволил ему есть до отвала пищу из запасов «Верены». Пусть насладится перед смертью.

Мор испуганно огляделся по сторонам. О зараженных продуктах, как, впрочем, и о смертельной болезни, проникшей в базу на борту «Верены», знали только он, Нойманн и несколько приближенных к нему врачей.

– Плохо дело, – вздохнул он. – Скоро не с кем будет выйти в море.

– К сожалению, настоящего эликсира бессмертия наука еще не придумала.

Мор отдал профессору трость. Постояв у последней кровати и удерживая шаткое равновесие, сделал один шаг, второй, третий…

– Получилось, – обнажил он в улыбке нездоровые зубы. Но, возвратив лицу серьезность, перешел к делу: – Ладно, Карл, продолжай.

– Ты о чем?

– Что еще произошло за шесть лет моего отсутствия?

– Ничего, раз ты проснулся в добром здравии, – попытался отшутиться Нойманн.

– Радио слушали?

– Иногда включали.

– И ни слова?

– Ни единого звука, – безучастно ответил профессор.

Корветтен-капитан прошелся по проходу, вернулся.

– А что русский?

– Как обычно: курсирует бледной тенью от своих плантаций в дальнем тупике до камбуза и обратно.

– Неужели он все еще жив?

– Да. Все так же выращивает водоросли, обрабатывает их, солит, маринует… не моется, не бреется и почти не разговаривает.

– Странное дело…

– Чему ты так удивлен?

– Вот уже в который раз я пробуждаюсь с полной уверенностью, что его больше нет в живых. А он по-прежнему ходит бледной тенью по коридорам, выращивает морскую капусту и мало разговаривает. И это без всякого «препарата бессмертия»!

Профессор кисло усмехнулся и промолчал…

Неприкосновенный запас качественных продуктов, тщательно оберегаемый оберштурмбаннфюрером, заканчивался. Его объем был небольшим и предназначался исключительно для реабилитации подводников – дабы те поднялись с кроватей, окрепли, подготовили субмарину и вышли в море на очередную охоту.

На шестые сутки после пробуждения моряки, инженеры и врачи доели крупу и макароны. Поколдовав на камбузе, кок выпек на обед из последней муки хлеб, поджарил последние кусочки свиного филе, а на гарнир был вынужден подать отварные водоросли, выращиванием которых занимался престарелый русский пленник. Чуть солоноватая безвкусная кашица бурого или темно-зеленого цвета стала неприятным сюрпризом, напомнившим о голоде шестилетней давности. Некоторые из подводников с отвращением отказались от приема пищи.

– У нас осталась сотня банок консервированного лосося, немного сахара и кофе, – отчеканил Мор так, чтобы слышал весь личный состав, собравшийся в кают-компании. – Имеется также две дюжины бутылок неплохого шнапса.

– Почему же мы жрем водоросли? – недовольно спросил кто-то из моряков.

– Потому что хорошую пищу мы захватим в поход, дабы имелись силы для поиска цели и торпедной атаки.

– Когда выходим, герр капитан? – радостно загалдели подводники.

– Скоро. Даю слово: очень скоро…

После обеда Нойманн пригласил в «лазарет» Мора и нескольких моряков, чье физическое состояние подходило к своей оптимальной форме. Бегло осмотрев подводников, доктор отпустил их, оставив «на закуску» корветтен-капитана.

– Как самочувствие? – интересовался он, перемещая по его спине мембрану фонендоскопа.

– Нормально.