Поезд дружбы - Александр Тамоников

– Это твои проблемы.

Телефон Миковича сработал сигналом вызова.

Он ответил:

– Слушаю! Что? Когда? Где?.. Недалеко от Каровска по шоссе… из гранатометов? В живых кто-нибудь остался? Да, понял. Слушай меня! Срочно новость в СМИ, на место доставь журналюг. Версия одна – действия экстремистов. – Микович отключил телефон, прищурился, взглянул на Лютого и спросил: – Автобус санитарный – твоих придурков работа?

– Нет! Мы сами застали на шоссе уже сгоревший «ЛАЗ», а до этого с места встречи машин слышали разрывы гранат.

– Ты кому лапшу на уши вешаешь? Лучше честно признайся, я ведь все равно узнаю. Твоих парней работа?

Лютый вздохнул:

– Я здесь ни при чем. Это заместитель мой, Скараба.

– Зачем вы уничтожили автобус?

– Скараба сказал, что медики ехали в Зареченск оказывать помощь экстремистам. А после того, что произошло, сами понимаете, все на нервах.

– Идиот твой Скараба. Разве мы стали бы посылать экстремистам медицинскую помощь? Автобус вез медперсонал, чтобы оказать помощь нашим бойцам. В автобусе кроме водителя да трех врачей было два десятка девушек, студенток медицинского колледжа. Им по восемнадцать-девятнадцать лет.

– Я не отдавал приказ на расстрел автобуса. Можете арестовать Скарабу и спросить с него за убийство медперсонала.

– Ты от него недалеко ушел. Признаться, что сотня расстреляла студенток? Вот так, просто, потому что решила, что медики едут в Зареченск? Да за это меня вместе с вами в подвале кончат. Так что держите язык за зубами. Где не надо, вы герои, а у какого-то Зареченска наложили в штаны по полной программе. Но все, хватит, у меня нет времени на пустые разговоры. Отправил своего Скарабу с остатками сотни в лагерь?

– Так точно!

– Следуй за ним. Работы по Зареченску не закончились. Не прошел план «А», будем реализовывать «Б».

Лютый поинтересовался:

– Что за план «Б», Родион Александрович?

– Узнаешь в лагере.

– Разрешите хотя бы ночь остаться в Гольно. Помыться, переодеться, привести себя в порядок…

– Нажраться с горя, – продолжил за него Микович.

– Ребят помянуть. Да мы тихо, в моем новом доме. Вечерком. А утром, к подъему, будем в лагере.

Микович усмехнулся и уточнил:

– В твоем новом доме?

– Да, а что?

– А то, Лютый! Нет у тебя нового дома. Пока не выполнишь задание, он арестован. Кстати, мы можем продать его и выплатить компенсации семьям погибших.

– Но, Родион Александрович…

– Никаких «но». Дом арестован. В Гольно остановиться разрешаю, но до утра. В новый дом ни ногой. Что так смотришь на меня? Привилегии, Лютый, надо сперва заслужить, а потом уже ими пользоваться. Пока обходись тем, что имеешь. У меня все. Завтра и я подъеду в лагерь. Смотри, чтобы бойцы в полной готовности были.

– Без денег!.. – продолжал гнуть свою линию Лютый, но Микович оборвал его:

– Вознаграждение будет выплачено только после выполнения задания. А не удержишь своих бойцов, все потеряешь и пойдешь под суд военного трибунала. За расстрел автобуса. Плевать, отдавал ты приказ на его уничтожение или нет. Дело заслушает особая военная коллегия, и никто никогда не узнает, какой приговор она вынесла. Впрочем, за подобные дела он может быть только один, по закону военного времени. Ты понял меня?

– Так точно!

– До завтра.

– До завтра.

Микович уехал. Лютый прошел к машине, сел рядом с водителем.

Безобраз спросил:

– Сильно шеф сношал?

– А ты как думаешь?

– Думаю, сильно.

– Так нечего глупые вопросы задавать!

– Под трибунал не пойдем?

– Нет. Но и бабок не видать.

– Ерунда, главное – под серьезную раздачу не попасть. А бабло заработаем.

– Верно, Мирон. Такая возможность нам представится скоро.

– Новая задача?

– По старому Зареченску.

– Что, власть даже кровавый штурм не отрезвил?

– Чего привязался? Сказано же, что работа будет в Зареченске, значит, так тому и быть.

– Но что мы можем сделать после сегодняшнего разгрома?

– Начальство подскажет. Полусотня ушла в лагерь. Туда же приказано двигать и нам.

– Домой не заедем? – спросил Дунич.

– Уговорил я Миковича разрешить ночевку дома. Но по-тихому, без пьянки и гульбы.

– Тогда нечего в Гольно делать, – проговорил Бровчук. – Едем сразу в лагерь.

– В Гольно, я сказал, – повысил голос Лютый. – В пять утра сбор у моего старого дома. И еще Микович знает, что автобус с медиками расстреляли наши люди.

– Откуда? – воскликнул Безобраз.

– Не знаю!

– И чего? – подал голос Бровчук. – Ведь он шел в Зареченск.

– Автобус направлялся на помощь нашим раненым. Хлопцы расстреляли два десятка молоденьких студенток.

– Ну, Скараба, ну и осел! – проговорил Безобраз. – Мог бы с десяток телок живыми взять. Пустили бы по кругу. Все развлечение. И девкам утеха перед смертью.

– Это ты, Мирон, осел! Не понимаешь, что медики ехали оказывать помощь нашим раненым?

– На автобусе не было написано, куда они едут. А красный крест ничего не значит. Насчет телок я пошутил.

– Хреновые у тебя шутки.

– А у меня сейчас все хреново. Приеду домой, нажрусь как свинья.

– Твое право, но в пять утра быть у моего старого дома.

– А чего не у нового?

Лютый сорвался и завопил:

– Мне что, каждому объяснять, почему я решил отправиться в старый дом?

– Ладно, успокоились. Уже то, что унесли ноги из Зареченска, хорошо. Мы живы и на свободе, остальное ерунда, – сказал Дунич.

– В Гольно! – приказал Лютый.

«Ниссан» пошел к столице, к объездной дороге. Лютый был не в настроении. Мало того, что Микович лишил его вознаграждения, да еще на дом еврея, похоже, сам глаз положил. Захапистый, сука. Как паук. К нему в сеть попади – не выбраться.

Но что за вариант «Б» подготовили в столице? Судя по всему, он будет покруче «А». Вопрос: предусматривает ли этот запасной вариант возвращение из Зареченска? А если так, то всем ли? Но гадать смысла нет. Все станет известно завтра. Хотя хорошего ждать не приходится.

«Ниссан» вышел на объездную дорогу.

«К черту жену! Встречусь с дочкой и к Марийке, – подумал Лютый. – Она и расслабит, и обласкает. А это то, что и нужно, перед тем как приступить к подготовке операции по этому новому плану, будь он трижды неладен».