Падение «Вавилона» - Андрей Молчанов

Вымокший, невыспавшийся, с налитыми кровью глазами и лицом, окаменевшим от хронической злобы, Басеев вернулся в роту под утро, скинул у входа сапоги с налипшими на подошвы комьями грязи и прошел в столовую, где, в несколько глотков опорожнив стакан чаю, выслушал со стылой усмешкой жизнерадостный доклад дежурного о полнейшем порядке и благолепии в стенах вверенного ему подразделения.

Я стоял неподалеку и, дождавшись завершения доклада, спросил, могу ли пойти проведать свое заборное хозяйство.

— Давай, но после обеда — ко мне в канцелярию, — даже не обернувшись в мою сторону, произнес лейтенант.

Я добрался до поселкового почтампта и позвонил, как просил Олег, по продиктованному мне номеру телефона.

Четко прозвучал отзыв, я представился, выдал в непринужденной манере заученный текст, и меня попросили передать Карлу Леонидовичу, что в гости к нему друзья уже собираются и навестят они его в самое ближайшее время.

У почтампта мне встретился Труболет. В джинсах, пестрой рубашечке, пижонской черной шляпе с длинными краями…

— Вот так да! — сказал я ему вместо приветствия, несколько обескураженный его вызывающим вольным нарядом.

— Босяк фасона не теряет! Свобода, начальник! — заулыбался он, сияя множеством золотых коронок. — Сегодня откинулся…

— И куда теперь?

— Россия большая, лохов много… — прозвучал ответ. — Кстати, — вдруг озадачился он, — дружка-то твоего нашли?

— Какого еще дружка?

— Ну, Олега…

— Почему «дружка»?

— Ну так, кентовались вы вроде…

— Ищут.

— Молодец, мужик… — Труболет сорвал с тополя лист, стерев с новенького остроносого штиблета пятнышко грязи. — Правда, в то, что с концами ушел, не верю. Отловят. Да, начальник, вот что… — продолжил он задумчиво. — Вчера в зоне выявили десять человек пьяных. Нашли пустые бутылки. «Кум» икру мечет, роет, где источник… Леня — в шизо. Так что глуши мотор…

На том мы с Труболетом и распрощались.

Полоса ливней, похоже, закончилась, вновь начинался зной, глина раскисших дорог черствела на глазах, желтели травы, внешняя «запретка» заросла ломким сухим сорняком едва не метровой высоты, а над ним высилась шеренга арматурных шестов с косо приваренными к их верхушкам планками, вдоль которых должна была протянуться колючая проволока. Проволоку, правда, несмотря на клятвенные заверения строительного начальника, завозить не спешили.

Раздевшись до плавок, я навел порядок в своей каптерке, вымыв пол и разобрав инструмент, после чего, надев солнцезащитные очки и шлепанцы, двинулся принять душ в жилую зону.

— Гражданин начальник! — донесся до меня зов из барака лагерной больнички. — Можно вас на минутку?

В окне барака мелькнул изможденный — вероятно, после отсидки в шизо — лик Отца Святого.

Я двинулся на зов и вскоре оказался в душном, пропитанном запахами корболовки и йода лазарете.

В больничных покоях, судя по татуировкам и вообще чертам физиономий, находился на данный момент исключительно «блатной» контингент, к которому благодаря многочисленным судимостям, по праву принадлежал и Отец Святой.

Естественно, посыпались вопросы, касающиеся розысков Олега, а вернее, их эффективности.

— Ищут, — кратко отвечал я.

— Может, и свалил, — высказал предположение один из зеков. — Мент ведь, знает, какие расклады и примочки там всякие…

— Ты тоже кодекс знаешь, а все равно паришься, — резонно заметили ему.

Прислушиваясь к народным версиям, я взял с одной из кроватей гитару, провел по струнам. Сказал:

— Расстроена.

— А сбацать могешь? — оживились зеки. — А то у нас балалаечник со вчерашнего дня на выписке…

— Ну так… — Я пожал плечами. — Десяток аккордов знаю.

— Подыграй, я спою, — попросил один из блатных.

— Ну, давай… — Я подтянул ослабшую струну.

Зек тут же затянул нечто тюремно-лирическое, что нуждалось в аккомпонементе несколькими незатейливыми созвучиями, к его вою тут же пристроился надтреснутый тенорок Отца Святого и чей-то утробный бас. Увлекшись, трио заголосило, как стая мартовских котов, и мне пришлось увеличить степень сотрясения струн, однако наше культурное мероприятие неожиданно прервалось запоздалым выкриком: «Шухер!», а вслед за ним раскрылась входная дверь, и лазарет начали заполнять представители лагерной администрации, незнакомые мне офицеры в легких рубашках с погонами полковников, а затем различились и известные лица: командира дивизии, полка, начальника штаба…