Мент - Андрей Константинов

— Вы думаете — сказки? — спросил вчерашний комсомолец и нервно поправил очки. Ему очень хотелось услышать подтверждение, что, мол, да — сказки.

— Я не думаю, а знаю. Боишься — мы, можем сейчас повернуться и уйти. Решай свои вопросы сам.

— Н-нет… а нельзя ли сделать так, что вы вроде бы случайно зашли, а я никуда не заявлял. А?

— Нельзя, — отрезал Зверев. — Решай, времени осталось десять минут.

Этот слизняк был ему откровенно противен. После мучительных колебаний кооператор наконец решился. К моменту прихода бандитов за данью Зверев и Осипов стояли за стенкой из пустых картонных коробок, Кудряшов прогуливался на улице. Бледный кооператор с роскошным синяком под глазом стоял за прилавком.

Бандитами оказались три сопляка лет по двадцать. Самым главным их аргументом была униформа: липовый «адидас», турецкие кожаные куртки, бритые головы. И соответствующий жаргон.

— Ну что, крыса, приготовил бабки? — спросил один крутым голосом.

— Я… собственно, — залепетал кооператор. Зверев матюгнулся про себя. Он понял, что от страха бывший комсомолец забыл инструктаж. В его задачу входило подробно оговорить все условия выплаты дани: как? сколько? за что? И чем ему грозит невыплата?

Под прилавком крутилась кассета в дрянном, азиатской сборки, магнитофоне. Качество записи проверить не успели, все делалось в спешке, с колес…

— Ты что, крыса, совсем отмороженный? Ах ты, хорь вонючий! Бабки где?!

Говоривший бандит выплюнул в лицо кооператору комочек резинки. Потом медленно сунул руку во внутренний карман. Кооператор продолжал что-то лепетать. Из-под кожаной куртки появилась самодельная дубинка — обрезок шланга, перемотанный по концам изолентой. Зверев усмехнулся.

— Милиция! — пискнул строитель капитализма.

Дубинка опустилась на стеклянный прилавок, зазвенело стекло.

Зверев вздохнул и, толкнув картонные коробки перед собой, сказал:

— Стоять, уроды! Уголовный розыск! Опешившие от неожиданности бандиты не оказали никакого сопротивления. При обыске у одного обнаружили коробок с анашой, у другого — выкидной самодельный нож. Раскрытие оформили, разумеется, по агентурным данным… Любое случайное задержание оформляли по агентурным данным.

Вечером кооператор принес две бутылки коньяка, пакет с закусками. Намекал, что хотел бы встать под крышу. Коньяк и закуску взяли, кооператора выставили вон.

— Ну, за успехи по вымогалову, — сказал, разливая коньяк, Осипов.

— Не болтай, — оборвал его Зверев. Пить не стал, ушел в свой кабинет. Выцветшая корова на выцветшем лугу смотрела печально. Сашка выкурил сигарету, потом позвонил Насте.

— Приезжай, опер, — сказала она. — Я соскучилась по тебе.

От ее голоса у капитана Зверева по спине побежали мурашки.

В прихожей он жадно впился в Настины губы. Она сразу ответно прильнула к нему. В первый раз все и произошло прямо в прихожей, на полу…

— Ух, — сказала Настя, когда Сашка откинулся в сторону, — ну ты даешь, опер.

— Вот такой я удалец! — ответил Зверев и подмигнул фуражке полковника Тихорецкого. Впервые за все время, которое он провел в этой квартире, незримое присутствие Павла Сергеевича не раздражало.

Победивший самец огласил лес победным рыком.

— Может быть, удалец, ты снимешь куртку и ботинки, а не только штаны? — сказала Настя. Зверев посмотрел на свое отражение в зеркале, рассмеялся.

— Взрослый человек, — покачала головой Настя, — а ведешь себя как мальчишка. Да еще и насилуешь народного судью на полу в прихожей.

— А еще я хочу изнасиловать народного судью в ванной, в кухне, на балконе и на портфеле с баксами.

— О-о, это заманчиво! Твой мощный сексуальный порыв обусловлен той книжицей?

— Какой? — спросил Сашка, поднимаясь с полу.

— Да той, что в портфеле… Забавная штучка.

— А какая там, к черту, книжица? Там одни бабки… Слушай, Настя, дай пожрать, я голодный как черт.

— Правда? — округлила глаза Настя. — А я-то думала, что первый голод уже утолен.

Спустя десять минут они ужинали в уютной кухне Тихорецких. Павел Сергеевич, попирающий тушу кабана, был мрачен.

— Ну, за успешное начало, — сказала Настя, поднимая фужер с вином. Зверев вспомнил, что почти такие же слова три дня назад произнес в бане Лысый. И с той же интонацией. Это воспоминание неприятно укололо.

— За удачу, — буркнул он и выпил. Настя посмотрела удивленно. Пригубила и поставила фужер. Некоторое время они ели молча.

— Послушай, Настя, — сказал Сашка спустя несколько минут, — может быть, выпьем и за удачное завершение?

— Ох, Саня, боюсь сглазить, — ответила она с улыбкой. В глазах метались искорки.

— Ты не поняла, — произнес Зверев, наливая себе еще вина. — Я хотел сказать…

Он замялся, пытаясь скрыть свою заминку манипуляцией с сигаретой.

— Ну? — подбодрила она. Сашка прикурил и выдохнул дым.

— Я имел в виду: может быть, хватит нам половины этой суммы?

— Я не поняла…

— Хватит нам половины этого портфеля.

— А в чем, собственно, дело? Джабраилов отказывается платить?

— Да нет, куда он денется? Заплатит как миленький… Но стоит ли нам в этом участвовать, Настя?

Искры в Настиных глазах погасли, залегла морщинка у переносицы. Она вытащила сигарету из пачки «Мальборо», Сашка щелкнул зажигалкой.

— Я не пойму, Саша… Ты что же, предлагаешь оставить вторую половину денег этим бандитам? Этому… Лысому?

— Настя… это довольно грязное дело, понимаешь?

— Да-а, — сказала она с растяжкой, — понимаю…

Повисла тишина. Только тикали декоративные ходики, что-то бормотал телевизор в гостиной, да глубоководная камера выдавливала из себя зеленоватый планктон. Плыл по кухне дымок. Полковник Тихорецкий попирал убитого кабана. Кент подбрасывал дубинку.

— Наша доля, — сказал Сашка, — семьдесят пять тысяч баксов. Это большие деньги.

— Верно, — сказала она. — Это немалые деньги.

— Нам хватит и на квартиру, и на машину.

— Сашенька, а вторую половину — еще семьдесят с лишним тысяч — ты решил подарить бандитам?

Голос Насти звучал слегка иронично, но чувствовалось в нем скрытое напряжение. Зверев раздавил сигарету в пепельнице.

— Давай выпьем, — сказал он.

— Подожди. Ты мне не ответил.

— Тебе очень нужны эти деньги? — спросил он. Настя сидела откинувшись на спинку стула, распахнувшийся халат обнажил грудь с розовым соском.

— Глупый, — вздохнула она. — Мне нужен ты, удалец!