Подводные волки - Валерий Рощин

Архипелаг Земля Франца-Иосифа -

Баренцево море

Наше время

«Откуда здесь эти глыбы? – Изучая склон, я постепенно смещался к его вершине. – Их тащит за собой сползающий в бухту ледник или это следствие обычного обвала из-за разрушения скалы?…» Да, видимо, так и есть: поверхность некоторых обломков чиста от ила. Это означает, что камни откололись от скалы и упали сюда недавно.

Внезапно тишину нарушил взволнованный голос напарника:

– Евгений Арнольдович, посмотрите сюда!

Что за дела? Почему Фурцев использует открытый текст?

Оглянулся – ага, вот он – уставился вверх.

Проследив взгляд молодого пловца, увидел… огромную черную дыру – вход в подводную пещеру.

Ого! Молодец, глазастый ты наш.

Стали осторожно подбираться ближе, затормозили у входа и осветили уходящее в глубь скалы пространство… Ни черта не видно. Глубина здесь небольшая – поверхность воды при отливе покрывает верхушку грота всего метра на три-четыре, и волна вперемешку с ледяным крошевом стаскивает в море всякую муть.

Игорь вознамерился плыть внутрь. Схватив его за плечо, я знаком приказал хорошенько осмотреть вход снаружи.

Снаружи ничего примечательного, кроме одной детали: сверху имелся свежий скол приличного размера. Оценив приблизительный объем отвалившейся породы, понял, что рухнуло не меньше тридцати кубов.

Фурцев смотрел на меня умоляющим взором – ему не терпелось прошмыгнуть в нору и посмотреть, что там дальше. Мне и самому было интересно, но… Едва мы вплыли в темное чрево, едва лучи наших фонарей устремились в глубь длинного и, на удивление, ровного тоннеля, как о себе напомнил руководитель спуска.

– «Скат», я – «Ротонда», – произнес Устюжанин и, не дожидаясь моего ответа, выдал команду: – Вам срочный подъем. Как поняли?

– «Ротонда», я – «Скат». Что случилось?

– Приказ «Первого». На борт поступила важная информация. Срочный подъем.

«Первый» – это наш босс. Так мы его шифруем при общении по гидроакустической связи.

– Понял. Возвращаемся…

Спустя несколько минут мы уже сидели в шлюпке, подруливающей к борту «Академика Челомея». «Первый» отсутствовал, зато Георгий был на месте – принял вещички и помог взобраться на палубу.

Сняв надоевшую маску, я поинтересовался:

– Что за аврал?

– Снимаемся и уходим.

– Куда?!

– В ста пятидесяти милях к юго-востоку терпят бедствие шведы.

– Что им нужно в Северном проливе?

– Гражданское судно. Шло с гуманитарным грузом в Японию.

– Понятно. А без нас эмчээсовцы не обойдутся, надувной якорь им по лысине? Нам туда пылить двенадцать часов!

– Не знаю. Самолеты, наверное, уже в пути, а мы – ближайшее судно. Старик приказал сниматься и двигать в точку бедствия…

Делать нечего. Если Горчаков чего-то про себя решил – ставь сургучную печать – не передумает.

Переоделись, собрали шмотки и потопали греться в каюты. «Челомей» тем временем вышел из пролива Кембридж и, набрав хороший ход, повернул на юго-восток…

– Нет, товарищ генерал, это невозможно, – устало повторял я в пятый или в шестой раз. – Грот под скалой действительно есть, но его размеры не соответствуют габаритам боевых подводных лодок времен Второй мировой войны.

– Как не соответствуют? – развел руками Горчаков. – Я мало в этом смыслю – объясни на пальцах. И наливай, наливай! Грейся!..

Мы сидели в его каюте. На столике – горячий чай, коньяк, нарезанный лимон и шоколад – все самое необходимое для скорейшего приведения организма в норму после ледяной купели.