Молчание посвященных - Александр Звягинцев

Сквозь ритмичную маету щеток, смахивающих с лобового стекла капли дождя и мокрые листья, перед ним вдруг снова возникло лицо Сарматова.

– Опять ты! – со злостью крикнул Савелов. – Сегодня я не звал тебя!

– Я пришел без твоего зова.

– Не верит она, что тебя больше нет…

– А ты сам веришь в это, Савелов?

– Для меня было бы лучше, чтобы ты был жив, а я остался там, за Гиндукушем.

– Опять кривишь душой, – усмехнулся Сарматов. – К тому же грех свой на земле ты еще не искупил.

– О чем ты?

– Помнишь зэка, того, что уплыл в Ледовитый океан на белой льдине, как черный крест?

– Помню…

– То навсегда твой крест, Савелов.

– Знаю… И всех ребят, погребенных под памирской лавиной, тоже на свою душу принимаю.

– А американца, которому ты не дал шанса доплыть до берега?..

– У меня не было выбора.

– Выбор всегда есть, – откликнулся Сарматов и скрылся за листьями на лобовом стекле машины.

– Выбор между гильотиной и Бастилией? – крикнул Савелов.

– Не самый худший выбор, – донеслось в ответ.

За своими горькими мыслями Савелов не сразу заметил, что сбоку к его машине пристроился милицейский «жигуль», в просторечии – «раковая шейка». Усиленный мегафоном властный голос привел его в себя:

– Серая «Волга», немедленно прижмись к тротуару! Прижмись к тротуару, оглох, что ли!!!

– В чем дело, начальник? – остановив машину, раздраженно спросил Савелов подошедшего вальяжной барской походкой красномордого гаишника.

– Прохреначил на красный, скорость – за сто с гаком, а ишо, мудила, спрашивать, в чем дело?! – заорал гаишник и схватил его за плечо. – Выходь из машины, мать твою! Я те покажу, в чем дело!.. Документ гони!

– Руки и мат отставить! – налился вдруг злобой вылезший из машины Савелов. – Ты у меня, хамло тамбовское, завтра же отправишься в свой колхоз коровам хвосты крутить…

Опешивший милиционер, не привычный к такому отпору, отступил на шаг. Его спрятанные под низким лбом глаза округлились от удивления, а свисающие на воротник щеки стали наливаться свекольным цветом.

– На кого дрочишь? – прошипел он. – На советскую власть дрочишь, вша поганая… Ишо, выходит, в ментовке раком не стоял, пидарас… Гони, говорю, документ! – схватился он за белую кобуру на боку.

Савелов распахнул плащ, чтобы достать из бокового кармана удостоверение. Увидев блеснувшую у него на мундире Золотую Звезду и погоны подполковника, милиционер из пунцового в один миг стал серым. Глотая воздух, как вытащенный из воды карп, он кинул дрожащую руку к козырьку фуражки и с выпученными оловянными глазами застыл по стойке «смирно».

– Лопух деревенский!..

– Виноват, тащ Герой Советского Союза.

– Ладно, будем считать, что инцидент исчерпан, – заставил подавить в себе злость Савелов.

Поняв, что гроза миновала, милиционер ловко натянул на свою толстую морду привычную холуйскую маску.

– Просим прощеньица, тащ Герой Советского Союза! Вы уж поосторожнее, поберегли бы себя. Колдобины на дороге и листьями все завалило – закрутит на повороте, не приведи бог!..

– Спасибо за совет! – кивнул Савелов, садясь за руль.

– А те мужики, значит, охрана ваша? – наклонившись к окошку, кивнул милиционер на прижатую к тротуару черную «Волгу», с водителем которой направлялись выяснять отношения два его напарника.

– С чего ты взял?

– Они, тащ подполковник, от Цветного бульвара за вами как привязанные!

Савелов вгляделся в троих пассажиров в салоне черной «Волги» и подмигнул милиционеру.

– То муж одной бабенки с приятелями… Хочет, видно, выяснить у меня, почему у него рога на лбу выросли… – Милиционер угодливо прыснул в кулак. – Вот что, лейтенант, задержи-ка эту компанию минуток на пяток? – Савелов вложил в его перчатку зеленую купюру.

– Бу сделано, тащ подполковник! – оценив по достоинству величину и цвет купюры, козырнул тот и, забыв о своей вальяжности, бегом бросился к черной «Волге».

Однако топтуны плотно сидят у меня на хвосте. Главное, не навести их теперь на Феодосию, направляя машину на Садовое кольцо, подумал Савелов. С Садового он повернул на Старый Арбат, с него юркнул в какой-то переулок и, убедившись, что черная «Волга» больше позади не маячит, свернул во двор неприметного обшарпанного дома. Поставив машину в тени кустов, проходными дворами он вышел к облицованному гранитными плитами угрюмому зданию с множеством мемориальных барельефов по фронтону.

– Вы к кому на ночь глядя? – преградил ему путь в подъезде дома дежурный милиционер.

– К академику Савелову. – Вадим махнул красной книжицей перед его глазами. – Он ждет!

На его звонок массивную, обитую кожей дверь открыл одетый в стеганый домашний халат полный старик со склеротическими жилками на фиолетовом носу и с прядями седых волос на мощном черепе.

– Вадька! – радостно воскликнул он. – Вот так уважил родителя!

– Мама спит? – спросил Савелов, снимая в прихожей плащ.

– Говорит, на дачу поеду, гладиолусы, мол, к зиме готовить. Сдались они ей, эти гладиолусы, как же! К адмиральше Кашехлебовой укатила на всю ночь наша Дора Донатовна. Будет с артистами и торгашами-аферистами до утра в преферанс резаться! – Увидев на парадном мундире сына Звезду Героя, старик растянул в насмешливой улыбке губы. – А ну-ка, покажись отцу, покажись, сынку… Первый раз тебя в форме вижу. Ба-а, який ты гарный лыцарь, сынку!.. Жалкую, однако, что по презренному жандармскому ведомству лыцарь, – съехидничал он.

– Твой любимый Тургенев по тому же «презренному ведомству» числился, – напомнил уязвленный Вадим. – Поэт Волошин и художник Рерих-старший, говорят, тоже по нему отметились…

– Чушь собачья! – возмущенно хлопнул руками по бедрам старик. – Бредни русофобов и некрофилов, и ты, мой сын, туда же!

– Пошутил, папа!

– Шутки у вас, товарищ Герой Советского Союза! – сердито ткнул тот сына в спину. – Не стой пнем, проходи в кабинет. «Гертруду» мою в честь твоего прибытия позволь великодушно не надевать – от двух героев в глазах рябить будет.

– Изволь, – улыбнулся сын.

Антикварные резной работы шкафы в огромном кабинете академика Савелова были заполнены старинными фолиантами в кожаных переплетах и книгами по всем отраслям знаний. Затянутые китайским шелком стены украшали средневековые пейзажи в дорогих рамах, портреты знаменитых ученых и государственных деятелей всех времен и народов. В просветах между картинами умещалась обширная коллекция холодного оружия, от кривых турецких ятаганов до тяжелых мечей крестоносцев. Но центром и украшением кабинета был оправленный в кованую бронзу камин.