Московский бенефис - Леонид Влодавец

И вдруг донья вскрикнула, увидев что-то у меня за спиной. Я обернулся.

В бухту входил большой корабль, медленно втягиваясь между скалами, пользуясь так же, как и я в свое время, силой прилива.

— Английский? — удивилась донья, разглядывая флаг, болтавшийся на задней мачте. — Кто же это пожаловал сюда?

— Может быть, вернулись те, кто убежал от вашего дядюшки? — прошептала Росита.

— На английском корабле? — сомневающимся голосом сказала донья.

— Да ведь они пираты, они хоть какой флаг поднимут!

— Верно, но этот корабль больше похож на военное судно. Он слишком чистый, словно вчера выкрашенный.

— Если так, то нам нечего бояться, сеньора! — обрадовалась Росита.

— Не думаю… — задумчиво сказала донья, — став обладателями таких богатств, надо бояться всех! Давайте-ка в лес, пока нас не обнаружили…

Прячась за кустами, мы, пригнувшись, отбежали в лес, под прикрытие деревьев. Корабль тем временем остановился, загрохотали цепи, и с носа что-то шлепнулось в воду.

— Отдали якорь! — объяснила донья. — Теперь надо ждать шлюпку.

Действительно, скоро с борта спустили шлюпку, которая, поблескивая на солнце мокрыми веслами, стала быстро приближаться к берегу. Прямо к нам.

— Так! — сказала донья, обращаясь к Росите. — Кое-кто не хотел брать оружие… Жалко, что мы не прихватили с собой одну из пушек…

— Сеньора! — воскликнула Росита шепотом. — Неужели вы хотите в них стрелять? Ведь они нам ничего не сделали?

— Когда сделают, милая, будет поздно! — заметила донья. — Запомни раз и навсегда: если не хочешь, чтобы тебе сделали гадость, сделай ее первой! Впрочем, пока мы послушаем, о чем они тут будут говорить. Если они пойдут по реке, нам нельзя пропускать их туда.

Шлюпка приблизилась к берегу и ткнулась носом в песок. Нам было очень хорошо слышно, как ее днище прошуршало по песку. Из шлюпки один за другим вышли семь человек с ружьями, пистолетами и шпагами.

— Вот что! — прошептала донья. — Не вздумайте высовываться раньше, чем я скажу. Говорить с ними буду только я. Если что, стреляйте!

— Сеньора! — ахнула Росита, прикрывая рот рукой.

— Не трусь! Ты прекрасно стреляешь! А ты, Мануэльчик, если понадобится твоя помощь, наставь на них пистолет и нажми вот эту штучку! Понял?

Мне почему-то стало страшно.

Люди с корабля уже шли по берегу речки. Шагах в пятидесяти от нас они остановились. И тут донья громко, каким-то хриплым, мужским голосом прокричала:

— Сто-о-ой! Дальше ни шагу!

Они сразу же остановились и схватились за пистолеты и ружья.

— Бросай оружие! — сказала донья еще более страшным голосом.

— Сеньор! — сказал один из них. — Вы испанец?

Тут мне немножко стало смешно — как это он подумал, что наша донья — сеньор. Вот дурак! Но потом мне опять стало страшно…

— Ну, допустим, — сказала донья, — а что это меняет?

— Я тоже испанец, сеньор! Надеюсь, вы можете отличить меня от англичанина?

— А почему на корабле флаг безбожной, еретической и беззаконной Британии?! — сурово спросила донья.

— Всякий носит шляпу того фасона, который пожелает! — заорал моряк. — Мне нет дела до того, почему вы прячетесь в кусты, услышав испанскую речь! Какого же черта вы интересуетесь тем, почему наш корабль, где плавают испанцы, идет под английским флагом?

— А дело в том, что, когда люди, которых считаешь англичанами по флагу, заговаривают с тобой по-испански, то ждешь подвоха!

— Кто бы ты ни был, парень, но ты, ей-Богу, плохо кончишь, не будь я Рамон-Головорез! — разъяренно выкрикнул незваный гость, рванул из-за пояса пистолет и, молниеносно упав на землю, боком откатился за валун. Тут же грохнуло у меня над самым ухом, да так, что я с перепугу шлепнулся задом на землю. В ушах у меня зазвенело, а во рту посолонело и пересохло. Тут же бабахнуло еще три раза, и кто-то заорал истошно, на весь лес:

— Убили-и-и-и-и-и! Карросо убили-и-и! Тут еще два раза грохнуло, и на меня сверху упала перебитая ветка.

— Донья! — завопил я истошно, потому что, сидя между кустов, я не видел ни ее, ни Роситы, а подняться было страшно. Но тут опять грохнуло, посыпались листья, и меня, конечно, никто не услышал. Только тут я вспомнил,

что у меня есть пистолеты. Я вытащил один и стал давить на закорючку, чтомне показала донья. Но пистолет не стрелял. Я захотел заплакать, но тут вспомнил, что еще надо взвести курок. Двумя большими пальцами я оттянул «молоточек» назад, а указательными надавил на крючок. Сперва он не нажимался, не нажимался, а потом вдруг как нажался! Чирк! Мигнула искорка, п-ш-ш! — что-то коротко зашипело… И в ту же секунду — ба-бах! Пистолет плюнул острым огнем, и тут же на куст с треском, воющим стоном и хрипом повалилось что-то тяжеленное, здоровенное и вонючее. Я оказался зажатым между тушей и краем куста. Судя по вони, которая была похожа на ту, которая шла от надсмотрщика Грегорио, это был белый мужчина. На меня лилось что-то горячее и немного липкое. Выкарабкавшись из-под туши, я понял, что это была кровь. Вся белая и чистенькая рубашка была облита ею: и штаны, и сапоги, и все-все… Я встал и только тут понял, что рядом со мной лежит огромный дядька, у которого из спины вырван кусок кровавого мяса, и серая грязнющая рубаха на глазах становится красной… Кровью пахло так, как в загоне для скота, где прирезают павшую корову. Пистолет, из которого я выстрелил, остался внизу, под дядькой, а второй я опять взял в руку и взвел курок. Держа его дулом от себя, на далеко вытянутых руках, я стал выбираться из кустов. Тут я услышал крики и лязг, звяк и звон. Это было похоже на то, как донья и Росита рубились утром шпагами, но только теперь шуму было больше. В просвете между деревьев я увидел, что на берегу речки Рамон и еще какой-то дядька нападают со шпагами на Роситу и донью, а третий целится в донью из пистолета. Он стоял ко мне спиной, полусогнувшись и выбирая время, чтобы пальнуть в донью, но боялся попасть в своих приятелей. А я, когда вылез из кустов, так и уперся пистолетом ему в спину. Он обернулся, толкнул мой пистолет спиной, и оба моих пальца нажали на крючок. Тут опять бахнуло, я уронил пистолет и отлетел в куст. А дядьке огнем прожгло в рубахе дыру. Кроме того, у него на спине оказалась небольшая круглая дырка, из которой капнула кровь. Дядька согнулся и как-то медленно свалился на бок. Тот, что бился с Роситой, обернулся, наверно, хотел поглядеть, а Росита как ткнет его шпагой — и прямо в пузо. Этот дядька тоже повалился, а Росита, вся какая-то не такая, дикая, страшная, стала нападать на того, который дрался с самой доньей Мерседес. Вдвоем они его стали гнать прямо на меня. Это был как раз тот, главный. Я испугался и заорал, потому что с перепугу забыл, как вставать и бегать. Я заорал так, что дядька испугался, тоже обернулся и тут донья ткнула его шпагой в руку, а Росита в ногу. Он уронил шпагу и упал, зажав здоровой рукой раненую. Тут донья еще его и по голове шпагой треснула, только плашмя.