База-500. Ягдкоманда - Алекс фон Берн

Выслушав плачущую мать, Рудаков повел ее в город и устроил на частную квартиру к знакомым. План родился мгновенно: проникнуть на аэродром и улететь вместе с матерью на связном самолете, который всегда был в готовности. Он знает, как проникнуть на аэродром незаметно. А там немного везения — и они уже в Латвии, у отца. Сергей оставил мать на полчаса: пошел за мотоциклом. А когда он вернулся, она уже умерла: инсульт.

Рудаков уже на следующий день похоронил мать. Стоя перед гробом, он сжимал в кармане письмо отца. Он хотел сжечь письмо и это было бы самым правильным решением. Но он помнил, с каким трепетом мать перечитывала строчки на этом листке бумаги. Для нее это была связующая нить с дорогим ей человеком. И Рудаков не смог сжечь письмо. Когда могильщики собирались накрыть гроб крышкой, он жестом остановил их и положил сложенный вчетверо листок под заледеневшие ладони матери. Это было ошибкой, роковой ошибкой, — но он не мог поступить иначе.

Пока все было спокойно, но Рудаков знал: в одну из ближайших ночей его возьмут. Репрессии против командного состава РККА набирали размах: редкая неделя обходилась без того, чтобы ночью кого-нибудь не забирали. Уж больно заманчивая он мишень: сын белого офицера, дворянина, работающего на белогвардейскую организацию белого генерала фон Лампе, — да тут такой заговор можно раскрыть, аж до высших штабов! Нет, не упустят в НКВД такую перспективу!

Тем не менее Рудаков вряд ли решился бы на отчаянный поступок, если бы угроза, исходящая для него от НКВД, не приняла реальные очертания. А случилось это буквально на следующий день после похорон матери.

Следующим утром Рудаков вышел из дома пораньше. Он сел на мотоцикл и поехал к кладбищу, чтобы положить на могилу матери огромный букет полевых цветов, которые она так любила. Он подъехал к кладбищу по старой проселочной дороге, поскольку так было ближе ехать на аэродром. Рудаков оставил мотоцикл в придорожных кустах и через лесополосу направился к кладбищу. Пробираясь через старую, заросшую молодой порослью часть кладбища, он вдруг приметил какое-то движение и насторожился. Кто может быть на кладбище в столь ранний час? Он осторожно крался мимо покосившихся крестов и надгробий, пока не оказался в непосредственной близости от цели своего путешествия.

Он увидел стоящих возле могилы матери двух офицеров НКВД. Они курили и наблюдали за работой двух милиционеров, разрывавших могилу. Вот они достали гроб и открыли крышку. Один из офицеров склонился над гробом, что-то там поискал, затем распрямился и, потрясая листком бумаги, воскликнул:

— Вот! Что и требовалось доказать! Теперь эта замаскировавшаяся сволочь не отвертится!

Рудаков не стал дожидаться дальнейшего развития событий. Он быстро, но осторожно, стараясь не наступать на опавшие ветки деревьев, добрался до мотоцикла и покатил его по дороге, опасаясь привлечь внимание офицеров НКВД. И только удалившись на километр, он завел мотор и помчался на аэродром.

На аэродроме он нашел механика и спросил:

— Ты проверил двигатель?

— А что его проверять? — удивился механик.

— Разве я не говорил вчера, что там какой-то подозрительный стук?! — изобразил гнев Рудаков.

— Нет, но… можно сейчас проверить, — предложил механик.

Они прошли к стоящему на полосе самолету Рудакова. Механик залез в кабину и запустил двигатель. Тем временем Рудаков убрал из-под колес тормозные колодки.

— Ну что? — крикнул он механику.

— Да вроде все нормально, товарищ капитан! — отозвался механик.

— Ну, значит почудилось, — примирительно отозвался Рудаков и спросил:

— А что там с горючим?

— Полный бак! — отозвался механик.

— Отлично! — заключил Рудаков и попросил: — Не глуши мотор, я сам сейчас проверю.

— Да как хотите! — проворчал механик, вылезая из кабины.

Рудаков, не теряя времени, влез в самолет и через несколько секунд уже выруливал на взлетную полосу мимо разинувшего в изумлении рот механика. Тот что-то прокричал Рудакову, но он не обратил на это внимания и через минуту уже был в воздухе. Набирая высоту, он направлялся на север, а когда удалился на достаточное расстояние от аэродрома, то снизился до высоты метров сорок и пошел на бреющем в западном направлении, используя в качестве ориентира дорогу Ржев — Великие Луки. Через полчаса он уже был над территорией Латвии. Быстро нашел извилистую полосу Двины и приземлился на взлетной полосе военного аэродрома в Двинске. Остановив самолет возле ангара, Рудаков отодвинул фонарь и высоко поднял руки под стволами винтовок озадаченных латышских солдат.

— Я спасаюсь от большевистского режима! — крикнул он.

Через час его уже допрашивал сотрудник латвийской тайной полиции. Рудаков рассказал правду и поэтому ему никто не поверил. Две недели его допрашивали днем и ночью, пытаясь добиться признания, что он агент НКВД. Когда Рудаков уже был на грани отчаяния и стал думать, что в тюрьме НКВД ему было бы не хуже, поскольку там ему предъявили бы реальные обвинения (сын врага народа, поддерживавший с ним связь и не оповестивший об это органы), — вдруг прибыла машина и двое молчаливых мужчин, одетых в одинаковые костюмы и шляпы, увезли его в особняк в центре Риги. Там его принял доброжелательный человек, представившийся военным атташе германского посольства в Латвии майором Зеебахом. Увидев осунувшегося и похудевшего Рудакова, Зеебах любезно предоставил ему свою ванную. Когда посвежевший от воздействия душистого мыла и чистой горячей воды Рудаков вышел из ванной в шелковом стеганом халат (опять-таки любезно предоставленном майором), он увидел лежащие на диване костюм, рубашку и галстук.

— Я должен извиниться за действия наших латышских коллег, — с искренним сожалением сообщил майор, наливая в бокалы бренди. — Но вы должны их понять: маленькая страна, находящаяся под непрерывной и реальной угрозой вторжения большевистских полчищ… В каждом русском они вынуждены подозревать агента НКВД, а тем более в перелетевшем вдруг на самолете офицере Красной армии, члене коммунистической партии. Вас просто обязаны были тщательно проверить самыми различными способами! Они попросили помощи и у нас, германской разведки, и мы сумели собрать данные, свидетельствующие о вашей искренности.

Зеебах указал на разложенные вещи:

— Это приобретено для вас, господин Рудаков. Одевайтесь и мы поедем обедать. У вас есть какие-нибудь пожелания?

— Я хочу видеть отца, — ответил Рудаков. — Именно за этим я летел сюда, в Латвию.

— К сожалению, это выше моих сил, — сокрушенно покачал головой Зеебах. — Мужайтесь, мой друг: ваш батюшка скончался двадцать дней назад.

— Как?! — не веря своим ушам, воскликнул Рудаков.

— Он был убит на съемной квартире двумя выстрелами из пистолета, — сообщил Зеебах. — Я сожалею, господин Рудаков, что вынужден сообщать вам это печальное известие. Примите мои искренние соболезнования и позвольте выразить надежду, что полиция найдет убийц вашего отца. Хотя… скорее всего, убийцы уже находятся за пределами Латвии.