Таймер для обреченных - Михаил Нестеров

Микроавтобус «Рено» остановился напротив гостиницы. Широкая дверь машины отъехала в сторону, выпуская оперативников Натана Сейфа. Подполковник оставил место переднего пассажира последним. Пятеро агентов вломились в холл и блокировали выходы и лестницы. Двое остались снаружи, взяв под контроль окна первого этажа. Натан, шагая за порог «семейки», невольно припомнил диалог из какого-то фильма: «Надо было войти через черный ход». — «Кажется, это и есть черный ход». Гостиница не претендовала на внешний лоск приличного заведения. Скромная, чистенькая, мог бы сказать он, если бы в его лексиконе хранились такие слова. Она нашла место на задворках Северного вокзала, где легко подцепить клиента и составить конкуренцию небольшим отелям. На этом заведении не было вывески, однако Натан мысленно представил ее: «Прижимистая скряга».

Вход в жилое помещение Клода Эбсалома находился между шкафом и полкой для ключей и почты и вывел оперативников на кухню. Управляющий, заслышав шум в холле, успел предупредить жену:

— Ничего не говори! На все вопросы молчи!

И сам себе показался жалким.

Клод вытер с губ кетчуп, отодвинул в сторону тарелку с парой жирных антрекотов — его обычный завтрак. Он встал, бросив на жену короткий взгляд, и вышел в холл в сопровождении двух агентов. Там он увидел человека лет сорока пяти, одетого в двубортный пиджак и мятые брюки, с монголоидными глазами, которые пронзили Клода насквозь. Он отвел взгляд, но Натан Сейфулин заставил его смотреть на себя.

— В каком номере Ильза Ахитува? Где Мэлоди Унгер?

— Мэлоди я не видел больше недели. — Он запнулся. — Ахитува в восьмом номере.

Натан дал отмашку оперативникам, и те быстро поднялись по лестнице на второй этаж.

— Сколько всего комнат в гостинице?

— Шестнадцать.

— Сколько пустует?

— Восемь. Дела сейчас идут не очень хорошо.

— Кто твои клиенты?

— Разные люди. Приезжие, местные, — жутко картавил Клод. — Две студенческие пары.

— Восемь, — повторил за управляющим Натан. — Нас как раз восемь человек. Мы поправим твой бизнес, Эбсалом. Ну и фамилия у тебя! И запах... Не ты жаловался в рекламе на гнилые десны?

Подполковник принял звонок и ответил:

— Сейчас поднимусь. Давай, Эбсалом, бери ключи и открывай все комнаты. Постояльцев успокой: полиция «Решуд» ищет палестинского террориста.

— Вы из полиции?

Натан мог многое поведать о своем отделе убийств, который не раз закрывался, но всякий раз возвращался в эпоху ренессанса. И впереди всегда шли слухи о его возрождении. Мог бы сказать напыщенно и не без гордости: «Мы призраки, и наше существование отрицается».

— Шеф, повесить табличку «Закрыто»? — спросил Йорген Либак.

— Нет, — отрубил подполковник. — Будем отрабатывать контакты Ахитувы. — Он снова заострил свое внимание на управляющем, не меняя пренебрежительного тона. — Скажи, Эбсалом, почему ты помогаешь Мэлоди Унгер? Она платит тебе хорошие деньги? Или ты трахаешь ее?

— Она спасла моего сына.

— Он что, запутался в пуповине?

Клод гордо вскинул голову. Он стоял вплотную к стойке, касаясь ее своим пивным животом. Под стойкой крепился на двух скобах семизарядный помповый дробовик «моссберг-500». Это гладкоствольное оружие двадцатого калибра управляющий гостинцы купил лет десять назад, когда его по состоянию здоровья вычеркнули из списков резервистов и он сдал амуницию и штурмовой автомат «галил». Он ни разу не пользовался дробовиком, но всегда держал его в идеальном состоянии. В его руках он ни разу не выстрелил, лишь издавал звук «клак-клок» при передергивании цевья.

Смело глядя в глаза подполковника, Клод коснулся рукой холодного ствола... и медленно опустил руку. Он не смог объяснить, не хватило ли ему мужества или верх взяло благоразумие. Он был евреем, и большую часть его молитв составляли жалобы. Он хотел жить и соглашался с великим мыслителем: «Если бы смерть была благом, боги не были бы бессмертны».

— Мой сын не запутался в пуповине, — ответил он Натану. — Он родился здоровым ребенком. Мы с женой дали ему образование, он командовал отрядом спецназа дальней разведки. В 2000 году проводил антитеррористическую операцию в Южном Ливане. Был ранен, попал в плен. Мэлоди в то время работала с агентурой в Бейруте по военно-воздушным силам. Через своих агентов она перевела его в госпиталь. Потом его доставили на родину.

— Твой сын жив?

Клод покачал головой:

— Ранение оказалось слишком серьезным. Он сумел протянуть лишь полгода.

— И Мэлоди стала для тебя...

— Прошу вас, не надо об этом. Делайте свое дело.