Меченные злом - Виталий Гладкий

– Только не для киллеров, – проворчал полковник.

– Это точно.

– У тебя все?

– Скажем так – почти.

– Интригуешь?

– Да как сказать… Интрига, конечно, присутствует. Дело в том, что именно в этот день охранники должны были следовать за мэром. Кстати, вопреки его воле. Так настоял начальник охраны. И мэр будто бы согласился. Но машины сопровождения он не дождался.

– Почему?

– Во-первых, время поджимало – у мэра была назначена встреча с иностранцами. А вовторых, "джип" охраны оказался неисправен. Начальник охранников попросил шефа немного подождать, пока устранят неполадки, но взбешенный задержкой мэр послал его на три буквы и приказал подавать свой служебный "мерседес". Другого транспорта для охраны на этот момент в гараже не оказалось.

– Как-то очень вовремя сломалась машина охранников…

– Вы верно подметили, – скупо улыбнулся Артем. – "Джип" мы осмотрели. И оказалось, что кто-то в нем слегка поковырялся.

– Ну и?..

– Перерезаны тормозные шланги. Всего лишь. Что, собственно, определил и водитель "джипа". Но, как это у нас принято, сначала он долго матерился, затем перекурил, чтобы успокоиться. Потом полез под капот, где, ясное дело, ничего не нашел и снова затеял перекур – уже с досады. И лишь спустя пятнадцать-двадцать минут наконец решил загнать машину на яму и осмотреть ее снизу. Правда, после водитель действовал оперативно и немедленно сообщил о своем открытии начальнику охраны. Тот сразу же заподозрил неладное и попытался связаться по мобильному телефону с шефом, однако уже было поздно.

– Итак, "заказ"…

– Никаких сомнений. Я пока не определился, чем он пахнет – деньгами или политикой (а может тем и другим) – но то, что все сработано на высоком профессиональном уровне, сомнений нет.

– Ах, жизнь моя – копейка! – Удрученный Леонидов стукнул ладонью по столу. – Пятое заказное убийство с начала года! Да что же это такое творится!?

– Передел собственности, товарищ полковник. Мы вступили в эру капитализма.

– Мать ее через колено, эту новую эру и этот гребаный капитализм! Озверел народ из-за денег, право слово.

– Народ? Не обижайте наших людей, Петр Каллистратович. Народ у нас нормальный. Все эти пакости делают те, которым при любой власти жизнь малина. Редиски. Снаружи красные, а внутри белые. И нередко с гнильцой. Генетические уроды.

– Твои философские рассуждения меня в гроб загонят. Ты дай мне результат. Хоть чтонибудь!

– А вы не заметили в этих убийствах некую странность? Которая, как мне кажется, превращается в закономерность. – Артем пропустил мимо ушей выпад полковника.

– Не заметил, – отрубил Леонидов. – Наверное, шибко постарел.

– По крайней мере, в шести… нет, теперь уже в семи случаях, квалифицированных как заказные убийства, свидетели твердили в один голос, что ничего подозрительного не наблюдали. Хотя почти все эти преступления совершались белым днем. Мистика!

– Да уж… Вот она где сидит, эта мистика. – Полковник провел ребром ладони по горлу. – Из-за этой самой "мистики" меня скоропостижно отправят капусту на "фазенде" выращивать. Тебе от этого легче будет?

– Никак нет, Петр Каллистратович. Тем более что на ваше место я не претендую. Нет у меня, знаете ли, здорового первобытно чувства, именуемого карьеризмом.

– Врешь, поди. Ну да ладно, не о том разговор. Иди и работай. Кстати, я обещал тебе помощников. Так вот – группу подберешь сам. Можешь взять лучших. Разрешаю. Всетаки, убили мэра. А то эти… – Полковник с мученическим видом поднял глаза на потолок.

– Долбят, понимаешь ли.

– Привычное дело.

– На этот раз точно головы полетят. Вместе с погонами. Если, конечно, мы не найдем убийц.

Артем пожал плечами и встал. Подобные разговоры давно набили оскомину. Они уже стали ритуальными. Пора приниматься за работу.

Старлей Сипягин, которого майор привлек, чтобы он опрашивал свидетелей убийства мэра, был красный от злости.

– Эти гении меня за дурака держат! – кипятился он, размахивая какой-то бумажкой. – Вместо ответов по существу читают лекции по станковой живописи! Несут полную бредятину.

– Ты о ком говоришь? – спросил Артем, с удивлением отметив, что Сипягину известно даже такое мудреное понятие как "станковая живопись".

– О художниках. Ну, о тех, с площади. Мазилы чертовы!

– А-а… – Майор скупо улыбнулся. – Народ непростой, что и говорить. Неужто хамят?

– Как бы не так. Вежливые, паразиты, до тошноты. Иначе как господином не называют.

Издеваются, честное слово! Может, кого-нибудь из них на день-два в ИВС определить? – спросил Сипягин с затаенной надеждой. – Тюремная баланда прочищает мозги лучше любых уговоров и просьб.

– Что верно, то верно, – согласился Артем. – Но у нас не тот случай. – Он не стал дальше развивать эту тему, только спросил: – Много осталось?

Сипягин посмотрел на список и ответил:

– По идее, пять человек.

– А если без идеи?

– Двое сказались больными (проверю обязательно!). Третий срочно укатил в столицу на какую-то выставку, где он что-то там представляет. Четвертого ночью увезли в больницу – у него приступ аппендицита. Наверное, уже сделали операцию. Ну, а пятый… – Сипягин запнулся, подбирая нужные слова.

– Пятый похищен инопланетянами и шлет нам привет с Марса, – высказал предположение майор.

– Да, шлет… – буркнул старлей. – Вернее, послал. И меня, и всю нашу контору куда подальше. По-моему, он просто пьян, как свинья.

– С утра!? – удивился Артем.

– Ну…

– И кто это? Как его фамилия?

– Какой-то… минуту… – Сипягин опять обратился к списку. – Какой-то Салтыков. Хам и сукин сын.

Майор неожиданно рассмеялся, вспомнив кому из неуправляемой творческой братии, окопавшейся на Троицкой площади, принадлежит столь известная на Руси фамилия.

– Хорошо, что просто Салтыков, а не Салтыков-Щедрин, – проговорил он весело.

– Извините – я сказал не то? – встревожился бедный старлей.

– Все нормально, – успокоил его Артем. – Ладно, ты свободен. Продолжай работать по оперативному плану. Кстати, где капитан Гольцова?

– Сегодня я Гольцову не видел.

– Странно… – Майор задумчиво потеребил правое ухо. – И кабинет, куда ее определили, закрыт.

– Где-то задержалась.

– Похоже, что так. Все, можешь идти. И прошу меня не беспокоить в течение часа.

– Слушаюсь!

Сипягин ушел. Артем, не торопясь, заварил чай – прямо в чашке, "по-московски" – и с удовольствием начал прихлебывать терпкую, обжигающую губы жидкость. Замусоренные мысли очистились и потекли плавно, свободно. Жить стало лучше, веселей, товарищи, вдруг вспомнилось майору изречение "отца народов", которое он выдал в тот самый момент, когда страна захлебывалась в крови репрессий. Да уж, веселей… Артем помрачнел и закурил.