Тридцатого уничтожить! - Виктор Доценко

— А что вы умеете делать, Савелий? — он перешел вдруг на «вы». — Есть ли у вас профессия? — И неожиданно добавил: — В армии чем занимался?

— В армии была только одна профессия: профессионального убийцы! — он горько улыбнулся.

— Афганец?! — полуутвердительно спросил он. — Спецназ?

— И спецназ в том числе! Знаю любую технику и могу водить все, что движется с помощью мотора. Матросом на рыболовном траулере пахал.

— Да, — Валентин Серафимович внимательно взглянул на него. — А если работа с выездом из Москвы, согласишься?

— Смотря какие условия и где, а также кем работать, Можно и с выездом, если возвращаться можно будет.

— Шесть месяцев вдали от цивилизации, а четыре месяца — в Москве, отпуск. Оплата как у генерального конструктора самолетов — он подмигнул. — А работа, — снова посмотрел ему в глаза, словно проверяя, не ошибся ли он в сидящем перед ним парне, — инструктором по подготовке молодых солдат.

— Спецназ?

— Что-то вроде того. Правда, стопроцентную гарантию пока дать не могу. — Он выжидающе посмотрел на Савелия и, не услышав ничего, усмехнулся. — Ну, как?

— Что как? — не понял Савелий.

— Как со временем отсутствия в Москве? Любовьто — штука тонкая, — неожиданно добавил он.

— Откуда… — удивленно начал Савелий, но сразу замолчал и в свою очередь спросил: — Так вы, значит, коллеги с Григорием Марковичем?

— В каком-то смысле вы угадали, молодой человек. Так что вы решили? — Он вытащил из стола какую-то анкету из трех листков.

— Конечно да!

— Вот, — он протянул ему анкету. — Дома заполнишь и завтра принесешь. Ответ — дня через тричетыре.

— Спасибо вам!

— Спасибо скажешь, когда билет будешь получать и класть его в карман, — он снова перешел на ты.

— А с «Вольво» как? У меня нет валюты.

— Об этом я уже догадался! — усмехнулся Валентин Серафимович. — Отдашь, когда разбогатеешь! — Он подмигнул.

— У меня просто слов нет! Такое впечатление, что последнее время я живу в долг.

— Вот именно, — многозначительно сказал он. — Ладно, до завтра. — Он пожал Савелию руку и ушел.

До ГУМа было совсем рядом; он успел побывать у Наташи и взять свой костюм, который был ему очень к лицу. Когда Савелий вернулся в автосервис, то машина была уже готова, и его изумило качество работы: если бы он не видел сам повреждений, то подумал, что ему все приснилось, все было как новенькое. Когда он вернулся. Лана недовольно спросила:

— Что так долго? Заждалась совсем: нафуфырилась, оделась, а тебя нет и нет.

— Если я тебе расскажу, что произошло со мной, то ты не поверишь!

— А ты попробуй!

— Я в аварию попал!

— Что с машиной? — тут же воскликнула Лана.

— Ага, тебя машина интересует больше, чем человек! — вздохнул Савелий.

— Он что, погиб? — встревожено спросила она.

— Кто? — не понял Савелий.

— Ты же сказал — «человек»!

— Я себя имел в виду.

— Ну, напугал, — Лана облегченно вздохнула. — Совсем запутал! Кого ты сбил?

— Да никого я не сбивал, с чего ты взяла?

— Сам же сказал — попал в аварию! Если никого не сбивал, а сам великолепно себя чувствуешь, значит, с машиной что-то?

— И с машиной все в порядке, — Савелий рассмеялся.

— Ничего не понимаю. Чего ж ты мне голову морочишь?

— Ты же сама не даешь мне и слова сказать.

— Я не даю? — искренне удивилась девушка.

— Даешь, даешь! Успокойся, пожалуйста, и послушай! — рассмеялся Савелий. — У светофора меня подрезал «Москвич» и сразу же смотался. У машины — вмятина в крыле, разбиты габариты, фара, погнут капот.

— Господи! — всплеснула руками Лана. — Что я папе скажу?

— Да успокойся ты, пожалуйста! Ничего твой папа не заметит!

— Как это не заметит? Хватит голову мне морочить! — она вскочила и бросилась к выходу.

— Лана! Подожди! — крикнул Савелий, но она не захотела его слушать и устремилась к гаражу.

Ее не было минут пятнадцать, а когда вернулась, напустилась на Савелия.

— Что, разыграть меня решил? Мою реакцию решил проверить? А я уже и уши развесила: авария, человек, машина.

— Я же говорил, не поверишь! — Он пожал плечами. — Может все-таки дашь договорить?

— Хорошо, говори! — она успокоилась и с интересом уставилась на него.

— Короче, когда она скрылась.

— Ты же говорил, «Москвич»!

— Она — это женщина, сидящая за рулем «Москсквича». Я в панике: денег нет, машина помята. Что делать? Тут я вспомнил о визитке того мужика. Ну, что за границей мне помог, я рассказывал. Звоню, он оказался дома. Рассказываю, и он связывает меня с одной фирмой, кстати, довольно странной фирмой: и машину восстанавливают и с работой обещали помочь! — Савелий победно посмотрел на Лану и вытащил из кармана анкету. — Сейчас заполню ее, а потом можно и в ресторан, удачу обмыть.

— Я же говорила, что все будет хорошо! — она захлопала в ладоши. — Дай посмотрю, — она взяла у Савелия анкету и начала читать. — Ничего себе вопросики! Слушай: «Были ли вы в партизанах? Идиотская анкета! И кто только их выдумывает? Ничего не меняется в этой стране! А что за работа?

— Инструктором.

— Инструктором? — девушка недоуменно посмотрела на него.

— Это то, что я отлично умею делать! Буду готовить молодняк для охраны спецобъектов. — Савелий взял у нее анкету и начал заполнять.

— Что ж, очень рада за тебя!

— Радоваться пока рано: завтра отвезу, а дня через три-четыре дадут ответ. Может, еще не подойду.

— Ты подойдешь! — уверенно заявила она. — А чего такой грустный? Словно не доволен.

— Далековато больно. Азия! Шесть месяцев там, четыре — в Москве.

— Шесть месяцев?! — невольно воскликнула она. — Это нелегко.

— Зато четыре месяца — отпуск! — напомнил Савелий.

— Шесть месяцев! — словно не слыша его, повторила Лана.

— Но четыре месяца — отпуск, в Москве, — упрямо прошептал Савелий.

— Но четыре месяца отпуск, — словно эхо повторила Лана.

— Но четыре месяца — отпуск, — вновь прошептал он, и Лана склонилась к нему, шепча прямо в его губы. — Четыре месяца… — она прижалась к губам Савелия и стала нетерпеливо стаскивать с него одежду.

А в этот момент у Валентина Серафимовича, с которым Савелий расстался несколько часов назад, звонил телефон. Он спокойно взял трубку: