Точечный удар - Альберт Байкалов

– У нас всех преподавателей допросили! Да и по телевизору я как-то видела, похожего на него боевика показывали.

Неожиданно Пузырева вспомнила прозвище этой женщины. Неизвестно почему, студенты называли ее за глаза Клизма. У нее появилось желание вцепиться ей в лицо, но неимоверным усилием воли она удержалась. Больше не став слушать сплетницу, не прощаясь, она развернулась и вошла в вагон только что остановившейся электрички.

Проводив бывшую студентку удивленным взглядом, Мария Александровна пожала плечами и направилась к эскалатору.

На работу Лариса пришла сама не своя. Грубо ответив секретарше на вопрос, все ли у нее в порядке, она закрылась в кабинете и задумалась.

Злость на «глупую» преподавательницу постепенно прошла. Однако она сменилась не менее отвратительным чувством.

«Неужели это правда?» – с ужасом думала Лариса, глядя в окно. Она часто видела на экранах телевизоров боевиков. Злые, обветренные лица, бороды и армейский камуфляж. Эти атрибуты ограничивали ее представление о них. Интеллигентный и спокойный Масуд никак не походил на этих жестоких людей. Не может быть, чтобы человек столько лет провел в Москве и вдруг, ни с того ни с сего, начал воевать против России. Однако другой голос, начинающий звучать все сильнее, говорил другое: «А как же те, что прожили в этой стране с рождения, оказались в лесах с оружием в руках?» И чем больше она думала об этом, тем больше появлялось вопросов. Почему, например, Масуд так долго не давал о себе знать? Чего он боялся? Почему, в конце концов, на нее вышли именно чеченцы? С другой стороны, Зелимхан и несколько его земляков – абсолютно мирные люди, уехавшие из неблагополучной Чечни. Однако то, что они не принадлежат ни к какой этнической криминальной группировке, еще на воде вилами писано.

Она наконец-то задумалась над тем, что за все время, в отличие от своих конкурентов, не подвергалась никакому давлению со стороны. Может, это Масуд поручил Умарову оградить ее от такого рода проблем, а она просто-напросто не в курсе реального положения дел? Наверняка и ее «Юпитер» был причиной кровавых разборок. Если это так, что тогда, кроме Ларисы и ее бизнеса, может объединять Зелимхана с Масудом?

От размышлений ее отвлек Умаров.

– У тебя все нормально? – поинтересовался он с порога, с тревогой заглядывая в глаза. – Почему мне не сообщила об аварии?

– Решила на метро прокатиться. А что?

– Ничего. – Он потер переносицу. – Сегодня Масуд планирует ознакомиться с делами. В общем-то, это больше, как я понял, будет ревизия.

– Я в курсе, – кивнула она, просматривая накладные, лежащие на столе. – Ничего страшного.

– Чем собираешься заниматься?

Лариса удивленно посмотрела на него:

– Сам же сейчас сказал, ревизия у нас. Буду отчитываться. – Неожиданно в ее глазах появилась растерянность. – Только пока не знаю, как я его представлю бухгалтеру и юристу?

– Никак. – Зелимхан покосился на часы, висевшие на стене. – Не утруждай себя присутствием при этом.

– А если… – открыла она было рот, чтобы задать еще какой-то вопрос, но он не дал ей этого сделать:

– Я уже оговорил с ним технические стороны…

– Слушай, – неожиданно осенило Ларису, и она пристально посмотрела на своего зама. – А ты ему случайно не родственник?

– С чего ты взяла? – удивился он. – Где Чечня и где Саудовская Аравия?

«В том-то и вопрос, – подумала Лариса. – Где Чечня и где Аравия? При каких же обстоятельствах они сошлись, а главное, где?» Масуд утверждает, что с момента окончания университета не появлялся не только в Москве, но и в России вообще. Тем не менее чувствовалось, что Зелимхан был не заочным знакомым Масуда, а старым товарищем, которому, судя по всему, араб доверял. Где и как Умаров заслужил такое доверие? Неожиданно она вспомнила, как ее заместитель два раза почти на три месяца исчезал на своей родине. Столь долгое отсутствие он объяснял тяжелым положением дома и разрухой в республике. Как она поняла из его объяснений, родители чеченца жили в далеком, никем не контролируемом горном селении. А ведь между тем она до сих пор не задавалась вопросом, где Зелимхан получил образование. Уж явно не в горном ауле приобрел практику общения на двух языках – английском и немецком. Он не подходил под общий стереотип выросшего в глуши человека. Об этом говорили его манеры, умение вести себя, держаться в обществе. Эрудиции чеченца можно было только позавидовать. Неожиданно у нее появилась идея.

– Почему все это время скрывал от меня свою возможность видеть и общаться с Масудом? – спросила она, сделав вид, будто что-то ищет в выдвижном ящике стола.

Расчет ее был построен на одном – она узнала об этом из уст самого Масуда.

– Откуда ты знаешь? – Он вскинул на Ларису удивленный взгляд, и от ее внимания не ускользнуло его замешательство и даже испуг.

– От верблюда! – Передернув плечами, она взяла телефонную трубку и принялась набирать несуществующий номер.

– Я думал, так будет лучше для вас обоих, – ответил Зелимхан и, видимо, опасаясь новых каверзных вопросов, встал и направился к дверям.

Оставшись одна, Лариса бросила трубку на аппарат и задумалась.

* * *

– Будем считать, за время испытательного срока ты подтвердил свою профпригодность. – Зелимхан налил в стакан минеральной воды и, отпив из него, пристально уставился в глаза Филиппову. – Теперь ты знаешь работу. Не передумал?

Антон отрицательно покачал головой:

– У меня нет выбора.

– Тогда иди…

С того момента, когда Антону пришлось убить бомжа-рабочего, минуло несколько дней. В том, что несчастный случай был подстроен и бездомному «помогли» покалечить руку, он был уверен. Если сказанное рабочим в машине можно было еще считать обычной в таких ситуациях попыткой оправдаться, то старший смены подтвердил этот факт лично. В одно из своих дежурств, улучив момент, когда поблизости никого не было, а объектив видеокамеры в цехе застыл, отвернувшись в сторону, Антон, подмигнув ему, похвалил:

– Ловко ты того лоха подставил!

На что тот, не смущаясь, ответил:

– Мастерство не пропьешь!

Филиппов не испытывал к этому человеку неприязни. Он понимал, у него не было другого выхода, кроме как выполнять задания своих хозяев. Он ничем не отличался от своих рабочих. Может быть, только шансов оказаться на импровизированном кладбище, по крайней мере в ближайшем будущем, у него меньше и работа легче.

Антона не мучили угрызения совести и по поводу своего поступка. Что было, то было. Эмоциям он умел не давать волю и знал: зациклись на происшедшем, начни мысленно возвращаться к столь неприятному и страшному эпизоду чудовищной проверки, и его провал обеспечен. Зелимхан, да и Фома с Герой были неплохими психологами, а он чувствовал их пристальное внимание к своей персоне.

После того как они на пару с Фомой засыпали труп, тот стал называть его Бесом. Как само собой разумеющееся, эта кличка быстро и прочно закрепилась за ним и среди других сотрудников охраны.