Падение «Вавилона» - Андрей Молчанов

— Вот это по нашему! — одобрительно крякнул убийца и, взяв лопату, ткнул ее черенком ойкнувшего старца под ребро. — Пошли, хрен моржовый, пограничный столб укреплять, расселся тут… Не на пенсии иш-чо!

Под забором в качестве наблюдателей за установкой бетонной опоры теперь остались двое: я и Труболет-полиглот. Выплюнув изо рта измочаленную травинку, мой подопечный негромко молвил:

— Есть разговор, начальник…

— Слушаю вас внематочно…

Собеседник с подозрением обернулся на сторожевую вышку, словно оценивая расстояние до часового, в чьем поле зрения мы находились. Найдя расстояние подходящим для выбранного им звукового диапазона, продолжил:

— С прежним инструктором, начальник, мы были, вроде бы как кентами… то есть, ну…

— Находились в приятельских отношениях, — перевел я.

— В точку, — согласился Труболет.

— И кто кому оказал честь подобным расположением?

— Про честь я не в курсе, — ответил бродяга. — Но на дембель парень ушел с бабками. — Он замолчал, выжидая таинственную паузу.

— Ну давай, гони дальше, — сказал я. — Не бойся. Если предложение разумное, я говорю «да», а если говорю «нет», то разговор забывается без всяких последствий.

— Я могу за предложение сильно пострадать, — произнес Труболет в нос.

— Не можешь.

— Точно?

— Торжественно обещаю.

— Так. В общем, дело такое… Ты, начальник… На «ты» можно?

— Попробуй.

— Ты, конечно, тут первые дни, покуда не в курсе… А ситуация обстоит так: в зону нужен одеколон и алкоголь. За бутылку платится стоимость трех ящиков. — Он многозначительно развел руками и по-птичьи, как гриф, вжал голову в плечи. — Конец… информации, — добавил с заминкой.

— Не конец, а только начало, — возразил я. — Поскольку возникают закономерные вопросы. Первый: почему предложение поступило именно ко мне? Есть же начальники караулов, вольнонаемные…

— Отвечаю по порядку, — степенно откликнулся собеседник. — Солдаты и сержанты в поселок если и ходят, то по ночам. В самоволки. Местных бабушек потискать. А вот с работниками торговли никакого тесного контакта не устанавливают. А зря. Теперь. В карауле они как под микроскопом. А потом, думаешь, через «вахту» легко передачку в зону намылить? На «вахту» же все глаза в упор смотрят!

— А если через рабочий объект?

— А шмон при возврате в зону? — резонно заметил Труболет. — Ну, можешь, конечно, на работе зенки залить… Но коли контролеры унюхают, считай, на пятнадцать суток в шизо[3]устроился автоматом… Да еще допрос у «кума»: кто, что, какие вообще пироги…

— А я чем хорош?

— Ты в лагерные мастерские сто раз на дню заходить можешь. То резьбу нарезать, то сверло подточить… Да ты на себе в день три ящика водяры перетащишь — никто не вздрогнет! А если во время обеда — вообще в зоне никого: одни шныри[4]и блатные…

— Если откровенно, — признался я, — то особой нужды в деньгах не испытываю. Так, если только приличной жратвы докупить к нашей баланде…

— Об чем, бля, и речь! — высказался Труболет с чувством.

— Подумаю, — сказал я. — Задача ясная, но есть и риск. Надо прикинуть.

— Да какой там риск… — развязно молвил бродяга, кривя физиономию.

— Очень конкретный, — сказал я. — Если накроют, мне пришивают «связь с осужденными», и я в лучшем случае совершаю прыжок в высоту, то бишь на вышку…

— Сторожевую? — уточнил Труболет.

— Да. Высшая мера наказания в виду не имеется. Но лычки и все с ними связанное теряю. Попадая в глубокую просрацию. Есть смысл?

— Ты прав, — сказал искуситель. — Но существует один, бля, момент: дело с тобой будут вести авторитетные люди. Не я. Я шестерка. И тебя они не провалят. Тот, прежний, полтора года нам пузыри таскал, и все в ажуре, ездит сейчас небось на «мерседесе», от невест уворачивается… Но коли желаешь без риска, уговаривать не стану. Трус не играет в хоккей. А хочешь на гражданку с голой жопой и с чистой совестью — флаг тебе в руки и барабан на шею. Еще скажу: чукчи ваши конвойные… ну, эти… азиаты… наркоту нам каждый день подгоняют, их родственнички из поселка не вылезают, как прописались… И думаешь, твой ротный не в курсе? Или наш «кум»?

— И… меры не принимаются?

— Суетятся чего-то… А все равно хрен за всем отследишь. Попка[5]на вышку залез, а там уже посылочка заныкана[6]… Хлоп ее в рабочую зону, лавэ[7]на той же вышке оставил, чтобы родня после смены караула забрала, — и пиздец! Это к примеру, понял?

— Ты бы поговорил с Олегом, — сказал я, кивнув в сторону утаптывающей грунт у основания столба бригады.

— Зачем? — настороженно вопросил Труболет.

— Он бы повысил твою квалификацию как вербовщика. Все-таки специалист, хотя… может, как раз ему у тебя имеет смысл поучиться… Складно поешь.

— Не обижай, начальник, я дело толкую.

— Уголовное, — уточнил я.

— Да ладно тебе! — отмахнулся Труболет. — Вот оттрубишь тут еще годик, будешь почище любого зека! Ты посмотри на конвойных «дедов» — головорезы! В нашей, к примеру, зоне таких бандюг еще поискать! А у вас каждый третий человеку башку отрежет, как папироской затянется! Плохая у вас служба, начальник, калечит она человека — проверено. И недаром столько ваших орлов сразу же после дембеля за решетку приходит, ох недаром…

— С кем поведешься, — сказал я.

— Ну так… разговор не окончен?

— Подумаю. — Я встал с земли, водрузив на бесшабашную свою голову пилотку. — Кончай работу! — крикнул бригаде.

— Конвой устал! — подтвердил рядовой Кондрашов, почесывая округлившееся от сегодняшней сытной трапезы пузо.

— Очень рад нашему с вами знакомству, — учтиво попрощался со мною Отец Святой, тряся стриженной седенькой головкой.

— Я тоже, — произнес по-английски Олег.

— До завтра, — заговорщически сузил глаза Труболет— растлитель.

— Раками — обеспечим! — заверил похититель колес.

— Бывай, начальник! Ты — человек! — сказал свое задушевное слово убийца.