Чужая игра - Виталий Гладкий

Фигуры Абросимова и здоровяка начали расплываться. А затем и вовсе растворились в сером колеблющемся тумане.

Он постепенно вливался в уши, рот, ноздри и затапливал тщетно бьющуюся в отчаянной схватке с мраком угасающую искру сознания…

Очнулся я крепко привязанным к «электрическому стулу». Это я понял сразу, едва ко мне начало возвращаться сознание.

Еще не открыв глаза, я пошевелил руками и убедился, что вязали меня на совесть и со знанием дела. Это понятно — даже тот мизер фактов, что фигурировал в моем досье, предполагал при работе со мной повышенную степень безопасности.

Я поднял тяжелые веки. Злость грызла мое сердце, но я решил не подавать виду.

А ведь я сразу почуял, что кофе имеет какой-то странный привкус. Но списал это на тюремные условия. Идиот!

Рядом со стулом, напротив, стоял Абросимов, с нездоровым интересом наблюдая за моими попытками сесть ровно.

Позади него находились здоровяк и еще один человек с невыразительным землистым лицом и пронзительными синими глазами; они казались покрытыми ледяной скорлупой.

— Вот и ладушки… — сказал Абросимов. И довольно ухмыльнулся. — Мы проснулись… — Он сказал это как заботливая нянька.

Ути-пути, ути-пути… мать твою!.. Урод плешивый.

— Что… что вы со мной сделали? — спросил я непослушным языком.

Спросил, а сам уже все понял. Наверное, в кофе подмешали сильнодействующее снотворное нового поколения, о котором мне говорил Волкодав.

Его можно было дозировать таким образом, что человек засыпал точно в рассчитанное время и на столько, насколько необходимо.

Снотворное не применялось в медицинской практике из-за побочных эффектов, но охотно использовалось спецслужбами. Как нашими, так и зарубежными.

— Маленький эксперимент… хе-хе… — засмеялся Абросимов.

Он просто лучился от предвкушения удовольствия. Паскудник…

Полковник довольно потирал руки. Теперь я точно знал, что меня будут пытать. Притом с применением запрещенных разными международными конвенциями ноу-хау… чтоб им дрын в глотку, этим ученым умникам, разрабатывающим всякие пакости.

Скоро из-за их извращенных умов Земля полетит в тартарары, а они все изобретают.

— Успокойтесь, Карасев. Вы просто ответите на наши вопросы. Честно и без утайки. — Он снова противно хихикнул.

Я хотел возмутиться, но тут со мной что-то случилось. Мне вдруг стало весело и безумно захотелось болтать о чем угодно и до бесконечности.

Наверное, у меня был совершенно глупый вид, потому что Абросимов насмешливо покачал головой и приказал:

— Ливенцов, ты свободен. Баркасов, принимайся за дело.

Здоровяк поспешно удалился. Синеглазый Баркасов подошел ко мне вплотную.

— Фамилия! — отрывисто спросил он.

— Карасев… Так мне сказали.

— Кто сказал?

— Полковник Кончак.

— А сами разве не знаете?

— Я забыл.

— Черт возьми, что он болтает! — подскочил Абросимов. — Сколько ты ему вколол?

— Как обычно, два кубика. И прошу вас, товарищ полковник, не мешайте. Время…

— Ладно, продолжай… — буркнул Абросимов.

— Откуда вы приехали?

— Из Греции.

— Что вы там делали?

— Искал Сеитова.

— Кто такой Сеитов?

— Это несущественно, — перебил Баркасова полковник. — Сеитова мы и без него знаем.

— Вы встречались в Греции с Толоконником?

— Кто такой Толоконник?

— Да или нет!

— Нет.

— Но вы о нем что-либо слышали?

— Да.

— Что именно?

— Точно не помню…

Я уже все понял — меня «прокачивали». И пытался изо всех своих сил противиться действию «сыворотки правды».

О Толоконнике я и впрямь мало что знал.

Волкодав и Сидор не посвящали меня в свои секреты, хотя по обрывкам их разговоров я составил некоторое представление об этом человеке.

Этот человек был бандит, кажется киллер мафии, и работал на спецслужбы. Он сбежал в Грецию, откуда принялся шантажировать своих работодателей. Вот и все, что я знал.

Волкодав получил задание на ликвидацию Толоконника. Так вышло, что я помог ему.

Правда, Толоконник попал в руки полковника Кончака живым. Но я бы не поручился, что киллер, этот трижды глупец, надумавший сразиться со спецслужбами, проживет слишком долго.

Я противился действию препарата, но не всегда с успехом. Меня будто кто-то тянул за язык, чему немало способствовал своими напористыми и беспрерывными вопросами Баркасов.

— …Кто приказал тебе убить Шалычева?

Баркасов уже перешел на «ты».

— Кто такой Шалычев?

— Губернатор.

— Я его не знаю.

— Нет, он тебе хорошо известен.

— Я никого не убивал!

— Ложь! Кто отдал приказ? Говори!

— Я не помню!

— Ты убил его! Вспомни — Шалычев. Отвечай, быстрее!

— Я ничего не знаю!

— Знаешь! Говори!

— Я не могу вспомнить…

— Мы знаем, что приказ ликвидировать Шалычева отдал полковник Кончак. Это так?

— Не помню! Не знаю!

— Повтори — Шалычева приказал убить Кончак. Ну!

— Я не убивал этого… Шалычева!

— Черт знает что! — опять вклинился разгневанный Абросимов. — Он что, издевается над нами?! «Не помню», «не знаю», «забыл», «я там не был»… Мать его!.. Ты точно вколол два кубика?

— Посмотрите, на столе пустая ампула. Я сам ничего не понимаю. Ладно, спроси что-либо бытовое… Например, о семье.

— У вас есть семья?

— Мне сказали, что есть.

— Как это… сказали?! Кто сказал?

— Полковник Кончак.

— А сами вы об этом не знали?

— Нет.

— Господи, что он несет?!

Абросимов схватился за голову:

— Хватит, к черту! Сделай ему еще один укол!

— Товарищ полковник, это чревато…

— А мне плевать! Делай, что тебе приказано!

Баркасов сокрушенно покачал головой, но послушно направился к столу, где в медицинской кювете лежали ампулы и шприцы.

Я попытался собраться. Мне нужно во что бы то ни стало использовать минутную передышку в допросе для медитации.