Диктат акулы - Сергей Зверев

Любой корабль, любое судно рано или поздно изнашивается: ржавеет корпус, эрозия разъедает металл, барахлит двигатель. Конечно, все это можно починить – залатать, зашпаклевать, отладить. Но когда ремонт обходится дороже стоимости нового корабля, а разделка на лом превышает стоимость продажи металла, проще выбросить старый на свалку. Но куда деть, скажем, большой сухогруз или танкер? Не оставишь же такие громадины в порту, не вывезешь на свалку? Проще всего оставить их в море.

В нескольких морских милях от берега, вдалеке от судоходных маршрутов, находился рифовый архипелаг. Когда-то он считался одним из красивейших мест на южном побережье – здесь росли кораллы, обитали редкие виды морской живности. Но тогда еще в здешних местах не ходили прогулочные катера, не приплывали на своих яхтах богатые туристы. Чудесные пляжи были пусты. В семидесятые годы от былой красоты не осталось и следа. Архипелаг превратился в груду металлолома и ржавеющей рухляди. Чего сюда только не успели отбуксировать: и старые джонки, и советский крейсер, и ржавые баржи, и несколько грузопассажирских паромов, и даже старую французскую подлодку. И с каждым годом морская свалка только обрастала новыми кораблями и судами. Местные рыбаки прозвали это место «островом погибших кораблей».

На «острове погибших кораблей» имелся и свой сторож – шестидесятилетний старичок. Его работа была скорее символической, ведь красть на «острове» было абсолютно нечего. Какому вору взбредет в голову угонять – отбуксировать – старый корабль или катер, которые к тому же не на ходу? Поэтому из оружия у старика имелось лишь древнее ружье, доставшееся ему в наследство от отца-партизана. Когда-то его предок убивал из этого ружья французских солдат-колонизаторов. Теперь же сторож стрелял из него по пустым бутылкам и банкам из-под консервов, коротая время в одиночестве.

Раздавшийся выстрел спугнул сидевших на танкере чаек. Птицы взмыли в небо и, немного покружив над кораблями, опустились на полузатопленный сухогруз. Сторож опустил ружье и поднес к глазам бинокль. На крыше рулевой кабины одного из катеров лежала разбитая вдребезги бутылка из-под пива. Губы старика расплылись в улыбке.

– В яблочко, – довольно причмокнул он, – следующий раз надо будет подальше поставить.

Сторож сел в старое, продавленное кресло и забросил ноги на леер. Одна его рука поглаживала ружье, а вторая уже подымала с палубы бутылку с рисовым пивом. Сделав два приличных глотка, старик устало зевнул – от выпитого за сегодняшний день спиртного его начинало клонить в сон.

– Пятая за день, – промычал он себе под нос и закрыл глаза, – пятая… нет… надо бросать… – И сторож громко захрапел.

Тем временем солнце зашло за тучи. Стало темно и прохладно, как вечером. На море поднялись волны. Засидевшиеся на сухогрузе чайки вспорхнули и полетели к далекому берегу, убегая от надвигающейся на остров тучи.

На лицо заснувшего старика упали первые капли. Сторож заворочался и приоткрыл глаза. В этот момент начался настоящий ливень. И прежде чем старик успел добежать до каюты, он промок с головы до ног. Как назло, через минуту ливень прекратился. Выглянуло солнце, и на горизонте выросла огромная радуга. Но продавленное кресло оказалось уже насквозь мокрым.

– А вот и дайвингисты, – обрадовался сторож, увидев вдалеке белую моторную яхту.

Вот уже на протяжении целого месяца каждый божий день к «острову погибших кораблей» подплывала дорогая моторная яхта. Ее хозяин, южный вьетнамец по происхождению и американец по паспорту, платил сторожу деньги, и тот разрешал заниматься здесь дайвингом. Правда, в последнее время старик стал сомневаться, что прибывавшие на остров гости действительно те, за кого себя выдают. Но он не хотел лезть в чужие дела. Главным для него было то, что ему платили неплохие по местным меркам деньги, которых хватало и на выпивку, и на патроны для старого ружья. А остальное его не касалось.