Инструктор спецназа ГРУ - Андрей Воронин

Зойка потеряла равновесие и боком упала в раскисшее от многодневных дождей глинистое месиво, из которого тут и там уныло торчали почерневшие прошлогодние стебли бурьяна. Рядом шлепнулась в грязь ее сумочка. Падая, она открылась, и по вязкой глине рассыпались какие-то ключи, пакетики с презервативами, пара сменных сережек и ампула со снотворным. Она еще возилась, дрожащими от ярости руками собирая свое имущество, а дверь «девятки» уже с треском захлопнулась, и машина, пробуксовав, сорвалась с места и умчалась, обдав ее густой вонью отработанного бензина.

— Суки легавые! Козлы! Мусора паршивые, менты! — бессильно закричала она вслед удаляющимся габаритным огням.

На мгновение вспыхнули рубиновые глаза стоп-сигналов, когда машина притормозила перед перекрестком, а потом вокруг не осталось ничего, кроме дождя, грязи и бурьяна. Зойка вздохнула, поднялась на ноги, оправила задранную юбку и попыталась ладонью стереть налипшую на платье глину, но только размазала грязь и испачкала ладонь. Тогда она вздохнула и пошла в ту сторону, откуда временами доносился характерный вой набирающих скорость троллейбусов, поминутно оступаясь на высоких каблуках, зябко ежась и испуганно оглядываясь по сторонам.

Следуя указанию Ковалева, Губин остановил машину перед громоздким трейлером, позади которого стоял зеленый «москвич». Судя по всему, на этой машине Петр I инспектировал свои войска перед началом Полтавской битвы. Все это хозяйство стояло на левой стороне дороги, что, впрочем, не возбранялось, поскольку движение здесь было одностороннее.

— Ты все понял? — спросил своего младшего напарника Ковалев, укрепляя в специальной петле на поясе резиновую дубинку.

— Что ж тут непонятного, — ответил Губин, доставая с заднего сиденья свой «демократизатор» и тоже прицепляя его к поясу. — Мне почудилось или в том «броневике» кто-то есть?

— Есть на ж… шерсть, вот что есть, — ответствовал Ковалев. — Обмочился, салабон? Ничего, привыкнешь. Это тебе не баб в служебное время тискать. Нет там никого.

— На нет и суда нет, — не стал спорить Губин.

Они вышли из машины и перебежали тротуар, ежась от падавших за шиворот капель. Над дверью, слава богу, был бетонный козырек. Губин решительно схватился за ручку и потянул дверь на себя.

— Да не туда, придурок, — сказал наблюдавший за ним Ковалев. — От себя, от себя ее толкай. Да там, наверное, закрыто, стучать надо.

Губин толкнул дверь от себя, и та неожиданно легко открылась.

— Ни хрена не закрыто, — удивился он. — Заходи.

В магазине было темно, тихо, и пахло чем-то незнакомым. Запах был сухой и немного пыльный. Пахло книгами, но сержанты этого не знали. В противоположном конце помещения из открытой двери падал на пол прямоугольник тусклого электрического света.

— Хозяин! — зычно, с привычной властной интонацией позвал Ковалев. — Есть тут кто живой? Отзовись! Милиция!

— Спит он, что ли? — немного обескураженно спросил Губин, когда Ковалеву никто не ответил.

— Разбудим, — пообещал Ковалев и, уверенно стуча сапогами, направился в подсобку.

На пороге подсобки он остановился так резко, что шедший следом Губин ткнулся носом в его портупею.

— Трах-тарарах, — сказал Ковалев. — И трах, и тарарах.

— Чего там, Паш, а? — полюбопытствовал Губин, выглядывая из-за его плеча.

Он служил в столичной милиции недавно и еще никогда не видел «живого» трупа, поэтому представшая перед ним картина произвела неизгладимое впечатление. Хозяин лавки, которого они с Ковалевым должны были слегка поучить уму-разуму, лежал на полу подсобки в луже воды, вытекшей из опрокинутого электрического самовара, а лицо его наполовину залила темно-красная жидкость, которую легко можно было принять за кровь.

Губин издал неопределенный звук. Ковалев, не оборачиваясь, сказал:

— Заблюешь пол — языком заставлю вылизывать. Осмотри помещение.

Угроза возымела благотворное действие. С трудом загнав на место подкатившее к горлу содержимое желудка, Губин зажег карманный фонарь и обошел темный торговый зал. Спрятаться здесь было негде, и сержант очень быстро убедился, что в магазине, кроме них и трупа, никого нет.

После этого он заставил себя снова подойти к дверям подсобки. Стараясь не смотреть на труп, Губин сказал:

— Никого. Кровищи-то, а? Как из кабана.

— Хренищи, — ответил Ковалев, сидевший на корточках над трупом. — Варенье это. Вишневое вроде. Чай он тут пил. Н-да. Через этого привет уже не передашь.

— Чего же делать-то теперь? Теплый еще совсем, — сообщил он, прикоснувшись к руке покойника, и брезгливо отер пальцы о штанину. — И вода еще не остыла. Пяти минут, наверное, не прошло, как он копыта отбросил.

— Кто ж его так, интересно?

— Погоди… Ты говоришь, видел кого-то?

— Где?

— В Караганде! В машине, в «москвиче». Пошли, посмотрим.

Он первым бросился к выходу, на ходу вынимая из кобуры пистолет. Губин поспешил за ним, напоследок окинув труп испуганным взглядом.

В «москвиче», конечно же, никого не оказалось.

— Дерьмо, — сплюнул под ноги Ковалев, пряча фонарик в карман. — Станет он тебя дожидаться…

— Что же он — машину бросил?

— Да не было тут никого, — отмахнулся Ковалев, — показалось тебе. Ушел он, педрила, перед самым нашим приездом ушел. Если бы он в машине сидел, когда мы подъехали, он бы, пока мы там топтались, сто раз успел уехать. Какой ему интерес машину свою здесь бросать? Машина — она как паспорт, по ней человека в два счета найти можно. Что он, больной?

Они подошли к своей машине, и Ковалев взял из салона телефон. Тихо матерясь, когда палец попадал не на те кнопки, набрал номер Рябцева. Капитан ответил сразу.

— Ты, Ковалев? Ну, что там у вас?

— Старик-то задницу прищурил, Сергеич.

— То есть как… Да что ж вы, волки, делаете! Я же просил аккуратно!

— Ты не понял, Сергеич. Его без нас кто-то замочил. Не поспели мы чуток. Еще тепленький.

— А это точно мокруха? Может, у него просто сердце отказало? Старый ведь он был.

— Я, конечно, не доктор, Сергеич, да и дырок в нем вроде нету, но я этих жмуров столько перевидал — и старых, и всяких… По-моему, шею ему свернули. Голова так повернута, как у людей не бывает. Чистая работа, между прочим. Наверное, и пикнуть не успел.

— Поня-а-атно, — протянул капитан. — Вы вот что, ребята. Запритесь-ка внутри и ждите моего звонка. Мне тут посоветоваться надо, что нам с этим жмуриком делать. Да не трогайте там ничего, обломы тамбовские!

Заперевшись в магазине, они перекурили, стряхивая пепел в пустой спичечный коробок, обнаружившийся в кармане предусмотрительного Ковалева. Держа сигарету по-солдатски, огоньком в ладонь, чтобы не заметили с улицы, Ковалев поучал все еще дрожавшего мелкой дрожью Губина: