Инструктор спецназа ГРУ - Андрей Воронин

Едва дверь букинистической лавки Гершковича закрылась за вошедшими, Виктор бесшумно вылез из машины с правой стороны и направился вниз по улице к замеченной им по дороге сюда стоянке такси, стараясь, чтобы фургон как можно дольше скрывал его от людей, которые могли остаться в милицейской машине.

Вызов по сотовому телефону раздался в самое неподходящее время. Ковалев на заднем сиденье как раз закатал Зойкину юбку до подмышек и готовился перейти к самому интересному, а Губин, перевесившись через спинку сиденья, с живым интересом наблюдал за происходящим. И тут лежавшая на приборном щитке черная пластмассовая трубка разразилась отвратительным пиликаньем.

Зойку они подобрали возле Казанского вокзала, где она по своему обыкновению прохаживалась, вертя задом, плотно обтянутым блестящей короткой юбкой, и высматривая клиентов. Долгих уговоров не потребовалось: Зойка была баба сговорчивая и, в отличие от многих представительниц своей профессии, искренне любила это дело. Или умело притворялась, что любит, а это, в сущности, одно и то же — по крайней мере, для мужика. Так или иначе, дама она была весьма практичная и, встретив старых знакомых, вполне резонно предпочла кратковременные неудобства секса на заднем сиденье милицейской машины ночевке на сухих и чистых нарах без перспективы заработать хоть что-нибудь до наступления утра. Кроме того, как подозревал проницательный Ковалев, в ее сумочке вполне мог обнаружиться клофелинчик или что-нибудь еще в этом роде. Пошла в последнее время такая мода у девочек, чтобы чистить случайного клиента до копеечки, не давая тому даже кончик обмакнуть, да что там кончик — даже расстегнуться. Оно, конечно, удобно, ничего не скажешь. Главное, всем удобно: Зойке удобно, а уж Ковалеву и подавно. При таком раскладе она нипочем не откажет, чего ни попроси. Она, правда, и так никогда не отказывала…

И вот теперь, когда Зойка была полностью готова к употреблению и уже начала коротко вздыхать и постанывать, талантливо разыгрывая пламенную страсть, когда голос у нее сделался каким-то густым, низким и тягучим, а глаза полузакрылись и затуманились, вот именно теперь, а не пятью минутами позже, зазвонил этот трижды трахнутый телефон!

— С-с-сс… — в сердцах прошипел прерванный на самом интересном месте Ковалев и отпустил резинку Зойкиных кружевных трусиков. Резинка хлопнула Зойку по животу, на котором отчетливо темнел шрам, оставленный хирургом, который когда-то вырезал ей аппендикс, нимало не заботясь о том, что может подпортить внешность будущей вокзальной шлюхи. Зойка перестала стонать и открыла глаза, но тут же снова закатила их, продолжая совершать некие телодвижения, долженствующие означать неукротимую страсть — что ни говори, она была профессионалкой. Телефон продолжал пищать.

— Хрена ли ты на меня вылупился! — вызверился Ковалев на напарника. Трубку возьми, звездюк, это же сверху!

Губин, вздохнув, отвернулся и взял трубку. Пока он бестолково вертел ее в руках, ища, на что нажать, телефон замолчал.

— Вздрючат теперь, — сказал Ковалев. — Сам разъеб…ться будешь, дубина лимитная.

Соскучившаяся Зойка засунула его указательный палец в рот, плотно обхватив полными, как у куклы Барби, густо намазанными рубами. Другую руку сержанта она настойчиво потащила туда, где та пребывала до звонка.

И телефон, конечно же, зазвонил снова.

— Да погоди ты, шалава, — сказал Ковалев, отталкивая проститутку и тряся головой, чтобы немного прийти в себя. — Дай мне трубку, — сказал он Губину.

Губин с готовностью протянул ему телефон. Стараясь не смотреть на торчавшие прямо перед носом голые Зойкины ноги, Ковалев ответил на вызов.

— Опять баб топчете, мудозвоны? — грозно спросила трубка голосом капитана Рябцева. — Почему не отвечаете, раздолбай?

— Извини, Сергеич, — показывая Губину кулак, сказал Ковалев. — Я тут отлить отлучился, а Губин, блин, не знает, как этой хренотенью пользоваться.

Зойкины пальцы зашарили по ширинке его форменных брюк, и Ковалев почувствовал, что его увядший от начальственного рыка цветочек снова поднимает голову.

— Набрали лимиты на мою голову, — уже смягчаясь, проворчал капитан. — Не отделение, а стадо баранов. Сено-солома… Где вы?

— Возле Казанского, — соврал Ковалев. Машина стояла на пустыре, где никто не мог помешать им развлекаться, а до Казанского было минимум двадцать минут езды на приличной скорости. Соврал он, впрочем, неудачно, потому что Рябцев мигом сообразил, что к чему.

— А какого хрена вы там делаете? — спросил он. — Вы где должны патрулировать, мать вашу? Опять весь салон изгадите с Зойкой своей трипперной!

— Обижаешь, Сергеич, — загундел в трубку Ковалев, в то же время невольно подвигаясь так, чтобы Зойке было удобнее делать то, что она делала. — Мы тут службу несем, а ты про Зойку какую-то…

Зойка, услышав свое имя, потянулась к трубке свободной рукой, явно желая пообщаться с Сергеичем, да не как-нибудь, а по сотовому телефону. Но Ковалев отпихнул ее локтем и плотнее прижал трубку к уху, прикрывая микрофон ладонью на тот случай, если пьяная шалава вздумает передать капитану привет. Зойка обиделась и убрала руку.

— Ладно, — сказал капитан, — я с вами потом разберусь. Запомни адрес… он продиктовал адрес магазина Герщковича. — Дуйте туда прямо сейчас, хозяин должен быть на месте. Припугните хорошенько, придумайте что-нибудь: нарушение правил торговли, санитарное состояние… ну, это вы сами как-нибудь сообразите, не впервой. Помнете маленько, только аккуратно — старый он, не откинул бы копыта.

— Опасно, Сергеич, — сказал Ковалев, сразу забыв про Зойку. — Как бы не накапал.

— Попросите хорошенько, чтоб не капал. Что ты, в самом деле, как дите малое? Накапает… Ну и накапает, так дело-то все равно ко мне придет. Схлопочете, в крайнем случае, по строгачу, так, по-моему, дело того стоит.

— Оплата обычная? — оживился сержант.

— Даже с надбавкой, — успокоил его Рябцев. — За срочность. И самое главное. В конце скажешь: пусть передаст Забродову, чтобы не выкобенивался. Забродову, запомнишь?

— Уже запомнил. Чтобы не выкобенивался.

— Вот именно. Привет, мол, от Петра Владимировича, и пусть не выкобенивается.

— Ага. А Петр Владимирович — это кто?

— Конь в пальто. Не твое собачье дело. Ты делай, что тебе сказано, и поменьше спрашивай — дольше проживешь.

В трубке раздались короткие гудки. Ковалев деловито передал телефон Губину и, перегнувшись через надувшуюся Зойку, распахнул дверцу с ее стороны.

— Давай отсюда, — скомандовал он, — ясиво!

— Ты чего это? — не поняла та. — Вы же обещали обратно подбросить. Дождь же на дворе, ты что, охренел? У меня же денег нету!

— Давай, давай, — торопил сержант. — Да вали ты отсюда, сука! — заорал вдруг он, видя, что Зойка не трогается с места, и вытолкнул ее из машины.