Братство спецназа - Сергей Самаров

А может, это вообще просто совпадение? Может, совсем другой Сохатый работает на Хавьера? Это было бы замечательно. И пусть тогда Дым Дымыч что угодно крутит с этой Инфляцией. Если надо, то Николай Сергеевич ему даже поможет.

Он понимал, его мысли о том, как он сможет помочь Дым Дымычу наладить отношения с Анжеликой, смешны. Но ему хотелось помечтать и хотя бы таким образом отвлечься от трудных дум и не нервничать. Не нервничать! Не показывать ни в коем случае жене свое состояние, а то начнется долгое заседание с советами и оргвыводами.

Дверь открыл своим ключом.

– Привет! Вот и я. Ужин еще не весь съели? Я голоден, как стая волков.

Николай Сергеевич начал с порога ворковать. Он решил быть предельно внимательным к жене. Чувствовал, что она еще сердится за его грубость днем, когда он на обед приезжал. И вообще Татьяна не любила, когда Оленин приходил домой выпивши. Потому сейчас он прошел сначала в большую комнату и сел в угловое кресло, якобы посмотреть телевизионные новости, а на самом деле подбирался поближе к бару. Дома ему пропустить рюмочку коньяку не возбранялось. И потому Татьяна, когда вошла, застала его с наполовину пустой рюмкой в руках.

– Устал сегодня, – Николай Сергеевич тяжело вздохнул, оправдываясь, и допил коньяк.

Теперь можно свободно подходить к жене ближе. Есть оправдание запаха спиртного. Бывший разведчик умело занимался конспирацией на бытовом уровне.

– Ты где был? – она его голос определила и сама потому спросила не сердито. – Я в прокуратуру звонила, сказали, что уже ушел.

Коньяк голову грел лучше водки. А что, в самом деле… Чего он боится? Не чужой человек посоветует. Жена. И он решил рассказать Татьяне если не все, то хотя бы часть правды. Но преподать ее так, чтобы выглядеть в этой ситуации достаточно приглядно.

– В трудное положение я попал… – начал он, словно бы в раздумье. – Помнишь моего командира?

Татьяна подняла брови. В этом движении было так много всего сразу – и удивление, и возмущение, и пренебрежение, и предостережение. Оленин знал ее умение вовремя и к месту пользоваться мимикой.

– Этого уголовника? Помню. Надеюсь, ты не с ним проводишь время?

– Вынужден проводить как раз с ним.

– В самом деле? – теперь брови сурово упали на самые глаза. – И кто же тебя вынуждает?

Ей можно доверить и тайну расследования. Жена – человек опытный. И плохого не посоветует. Восточная мудрость – выслушай, что скажет женщина, и сделай наоборот – ее почти не касается. Хотя при желании всегда можно и эту мудрость использовать.

– Был у нас такой бизнесмен. Толстяк…

– Слышала. Почему был?

– Был у нас такой бизнесмен, – понижая голос для категоричности утверждения, повторил Оленин. – На него трижды совершали покушение. Эти дела я вел. Сегодня утром мне позвонил один стукач от природы. Такие только при старой партийной школе были. При коммунистах. Для души работали. Позвонил и сказал, что Толстяка заказали в четвертый раз. Заказали Хавьеру. Это местный уголовный авторитет…

– И про такого я тоже слышала. Не на Камчатке живу…

– Вот. А выполнять заказ будет киллер Хавьера по кличке Сохатый.

– Ну и что?

– Я знаю в городе только одного человека по кличке Сохатый – это старший лейтенант Лосев. Его так и в Афгане звали. У него даже такой позывной был в эфире. И уж никто, поверь мне, больше не подходит на роль киллера. Лосев – это высший профессионализм.

Татьяна помолчала, походила по комнате, потом села в кресло в другом углу. Закурила.

– Ситуация… – Она этим словом показала, что понимает положение мужа. Объяснять Татьяне, что и почем – возможные последствия и прочее, – не следует. – Что решил предпринять?

Не говоря ни слова, он потянулся и взял с журнального столика телефонную трубку. Достал записную книжку, полистал, нашел нужный номер.

– Кому ты звонишь?

– Хочу попросить своего стукача уточнить детали. Утром это было сделать нельзя. Он во время допроса позвонил. Много народу было в кабинете. Алло! Я могу с Валентином поговорить? Хорошо. Да-да. Валентин? Это Оленин. Я по поводу твоего утреннего звонка. Что ты еще знаешь о Сохатом? Кто это такой? Ладно. Постарайся узнать подробнее. К обеду? Жду твоего звонка.

Он положил трубку.

– Может быть, я зря суетиться начинаю. Может быть, это совершенно другой человек…

– Тем не менее… Так что ты успел сделать?

– Я уже опоздал что-то сделать. Толстяка сегодня утром застрелили в туалете рядом с офисом. И самого, и охранника, и еще свидетеля в придачу. Три трупа. Расследование повесили на меня, потому что я вел три первых покушения на Толстяка.

– Очень приятно. – Татьяна сказала это так, словно это он сам виноват в случившемся, словно он сам вызвался вести это дело и теперь не знает, каким лаптем расхлебать получившийся кисель.

– Это еще не все.

– Ну-ну…

– Я договорился с Сохатым о встрече. Пришел к нему после работы. Хотел разведку провести – как он живет, чем дышит? И представляешь, застаю там гостью. Жену Толстяка. Она – его подружка.

– Так, значит, они вместе…

Оленин замотал отрицательно головой.

– Я тоже сначала так подумал. Но сейчас это только одна из версий. Не самая, кстати, вероятная.

– Почему?

– Стукач сообщил, что Сохатый работает через Хавьера. А Хавьер еще не настолько выжил из ума, чтобы знакомить заказчика и исполнителя. Исполнитель может знать заказчика. Но наоборот – никогда. Это гарантия безопасности. А Хавьер должен дорожить таким человеком, как Дым Дымыч. Такого подготовленного спеца найти трудно.

– В том случае, если этот Сохатый и тот Сохатый – одно лицо.

– Естественно.

– Ну, и что ты дальше собираешься предпринять?

– Я пока думаю – стоит ли вообще что-то предпринимать? Пусть все пока идет своим чередом. Менты до Лосева не доберутся. Не сумеют. Он для них слишком умен.

– А кто от них работает?

– Овчинников. Ты его не знаешь. Парень вообще-то деловой, энергичный. Но если и ему настучат, как мне, он может выйти только на Хавьера, потому что с Дым Дымычем не знаком. А Хавьер не тот человек, который признается и возьмет на себя лишнее. Ему будет проще своего киллера убрать.

– Могут они как-то узнать, что ты с Лосевым знаком?

– Только если он сам им скажет.

– Так предупреди его.

– Ты в своем уме? – усмехнулся следак. – Я должен предупредить возможного преступника, что он на подозрении! Тебе хочется меня похоронить?

Татьяна промолчала.

– Но с другой стороны, – продолжал развивать мысль Николай Сергеевич, – дело висит на мне. Трудное дело, которое будет иметь резонанс при любом результате расследования. Практически заказные убийства, подобные этому, раскрываются, редко. Слишком многие желали Толстяку смерти. И если его раскрыть, то это очень большой плюс.