Горят как розы былые раны - Вячеслав Денисов

Комиссар подумал. Дать ответ, похожий на первый, в данном случае было уже нельзя.

– Штраф, тюремное заключение, если будет установлено, что нарушение закона носило общественно опасный характер. Да почему вы спрашиваете?

– Потому что на ваших глазах в отношении меня совершалось преступление. Вы же пальцем не пошевелили, чтобы его пресечь. Вы не видели, кто швырнул ящик, но сразу же узнали злодея со спины, когда тот бросился наутек. Так я могу идти, комиссар? – Собрав в сломанный ящик жалкий скарб и не найдя на мостовой ни холста на подрамнике, ни этюдника, Винсент обхватил свои пожитки руками и побрел по дороге.

– Я не получил ответа насчет заявления, мсье Ван Гог! – крикнул ему вслед Деланье.

– Тюремное заключение за несколько тюбиков с красками? – бросил через плечо Винсент.

– Но вы только что убивались именно по этой причине!

Остановившись и подкинув в руках ящик, Винсент развернулся. При своих окрашенных в попугаичьи цвета волосах, разноцветных больших руках, измазанных в созвучные волосам оттенки и похожих на крылья, он был настолько смешон, что на улице – вдоль мостовой и из окон домов – раздался дружный протяжный хохот. А после и так хорошо знакомый Винсенту свист.

– Когда бы вы переживали о правах людей в этом городе так, как убиваюсь по своим погибшим краскам я, уверенность повела бы меня к вам с заявлением.

Деланье отвернулся и пошел прочь. Улица Бу-Д’Арль поддерживала его дружным весельем. А Винсент брел и изо всех сил старался не расплескать из наполненных до краев глаз слезы.

Неподалеку от кафе его окликнула мадам Жину.

– Что с вами случилось, Винсент? – приглушенно спросила она и поправила блузу на груди. Удивленные и встревоженные глаза ее смотрели на голову Ван Гога.

– Можно было бы считать это неудачным падением. Если бы ящик я носил на груди, а не на плече. Вы хотели поговорить только об этом, мадам Жину?

Спохватившись, она схватила Винсента за руку и повела в кафе. Там, вручив чистое полотенце и мыло, указала на дверь, ведущую к кухне. Через четверть часа почти чистый Ван Гог появился и стал объяснять, что ему теперь ни за что не отстирать полотенце. Мадам Жину кивала и смотрела на заляпанную красками повязку на левом ухе, с которой Винсент вернулся из больницы.

– Оставьте ваши глупости, Винсент, – устало попросила она, отбирая у него похожую на расцветший фейерверк тряпку. – Что вы предпочитаете – говяжий гуляш или свиные отбивные? К мясу я подам, разумеется, молодое вино.

Винсент открыл рот и тут же услышал резкое и неожиданное замечание:

– Я не хочу ничего слышать о вашей сытости. Гуляш или отбивная?

Винсент сглотнул слюну. Последний раз мясо он ел четыре дня назад, в больнице. Несколько кусочков плохо приготовленной говядины переваривались в нем весь следующий день. Похоже, корова была лишена жизни за пять минут до наступления естественной смерти.

– Если получение платы за обед через две недели не испортит вашего доброго ко мне отношения, то хотел бы я, наверное, получить отбивную.

Всплеснув руками, мадам Жину сдернула с носа очки и рассмеялась. Этот смех разительно отличался от того, что Винсент уже слышал сегодня.

– Винсент! – сказала она. – Вы украсили наше кафе своими картинами совершенно бесплатно, отчего же я не могу уже в десятый, наверное, раз сообщить вам о том, что вы можете приходить к нам обедать, не вынимая кошелька!

– У меня нет кошелька, – выдавил Винсент сквозь вспыхнувшую в нем волну признательности. – И никогда не было. Вот в чем дело…

Мадам Жину оборвала свой смех. Снова взяв художника за руку, как ребенка, она отвела его к столику в углу.

– Сейчас вам подадут вашу отбивную.

Винсент уже приканчивал вино, как вдруг в кафе вошли несколько человек. Он знал их всех по именам. Вот, с черной как смоль бородкой, Жак Риньон. Местный сапожник. Вот Шарль Полин, почтовый служащий. Он работает вместе с Руленом. И, наконец, лейтенант, командир роты зуавов, Мишель Габриньи. Последний явно не принадлежал к развеселой компании. Так уж случилось, что вошел он сразу за Полином. Словом, если кого Винсент и хотел бы увидеть сейчас, то не первых двух. Между тем все трое находились в превосходном расположении духа, и видно было, что обед они заменят абсентом. Так, собственно, и случилось. Выпив по стаканчику, они заказали еще, и Полин, давно обнаруживший присутствие в заведении Винсента, снова принялся за старое.

– Слышал я, мсье Ван Гог, – начал он, поглядывая на спутников и заводя себя, – что приключилось с вами сегодня несчастье. Вы разбили свой короб и смешали все краски?

Риньон улыбнулся, глядя на чистые стены заведения. Габриньи сделал вид, что не расслышал. Он держал в вытянутой руке стакан и любовался преломлением света в пронзенном лучом солнца абсенте.

Ничего не ответив, Винсент сделал еще один глоток. Молодое вино из красного винограда Арля было единственным, что пропитывало его благодатью без особого возбуждения.

– Ай-ай-ай, – примирившись с первым неудачным забросом, повторил попытку Полин, – это что же получается? Теперь мы не увидим ваших замечательных картин?

Риньон фыркнул, и абсент выплеснулся из стакана. Давясь беззвучным смехом, он выдернул из оловянного кольца-зажима салфетку и принялся промокать свои брюки.

– Надеюсь, вы намерены что-то предпринять, мсье Ван Гог? – спросил Полин. – Мы взываем к вашей нравственности! Ждать новых ваших полотен бесконечно долго мы не можем! Посмотрите в окно – десятки, сотни людей жаждут вашего ответа! Народ толпится, пытаясь выяснить, когда вы намерены подарить городу новый шедевр!

Не в силах больше сдерживать свой смех, Риньон залаял голосом страдающей туберкулезом овчарки. Призывая присоединиться к всеобщему веселью армию, он показывал Габриньи на Ван Гога и щелкал пальцами. Но тот продолжал заниматься оптическими исследованиями и, как всякий ученый, был невозмутимо внимателен к главному. И абсолютно равнодушен к окружающим его частностям.

Винсент побледнел так, что некоторое время казался прозрачным. Кровь отхлынула от его лица и переполнила сердце. Застучав в усиленном ритме, оно погнало стремительную волну. Винсент вспыхнул.

– Как же вы теперь без красок, мэтр? – подгоняемый абсентом, продолжал неутомимый Полин. – Вот беда…

– В чем же беда? – осипшим голосом поинтересовался Винсент и нехотя допил вино.

– Как же вы выкрутитесь из этого положения? – поддержал приятеля Риньон. – Без денег братца вам с печалью не совладать! С утра до вечера вы рисуете, но я теряюсь в догадках, как вы сможете теперь делать это без ваших волшебных красок!

И разновысокий хохот двоих приятелей потряс кафе.

– Кстати, – добавил Полин, – мой тесть, тот, что держит свинарник, приглашает вас, мсье Ван Гог, на ужин! Будут восхитительные отруби, свежие помои и почти съедобный хлеб!