Движущая сила - Дик Фрэнсис

У Джоггера была сломана шея.

Мы стояли и сверху вниз смотрели на него, на его голову, повернутую под таким углом к телу, который невозможен при жизни.

— Свалился туда, наверное, — заявил Фаруэй с таким видом, как будто это было совершенно очевидно-Стоящий с другой стороны ямы Харв встретился со мной взглядом, и я понял, что он так же, как и я, думал, что Джоггер мог свалиться случайно в смотровую яму, только если он был в стельку пьян, да и то скорее всего его спас бы инстинкт.

Как будто прочитав мои мысли, во всяком случае первую их половину, Сэнди Смит вздохнул.

— Вчера он здорово набрался в кабаке. Все про какие-то присоски разорялся. Я забрал у него ключи от машины и сам отвез его домой. Иначе пришлось бы его арестовать за вождение в пьяном виде.

Брюс Фаруэй надменно спросил у него:

— Вы жену его известили?

— Холост, — коротко ответил Сэнди.

— И никаких близких родственников, — добавил я. — У меня записаны ближайшие родственники всех моих служащих, и Джоггер сказал, что у него никого нет.

Фаруэй пожал плечами, слез по металлической лестнице, прикрепленной болтами к стенке ямы, вниз и склонился над скрюченным телом, слегка дотронувшись до согнутой шеи. Затем, выпрямившись, кивнул и заявил с обвиняющими нотками в голосе:

— И этот тоже мертв.

Казалось, он хотел сказать, что два трупа за четыре дня на принадлежащей мне территории — подозрительный перебор.

Майкл Уотермид, который оставил своих гостей заканчивать вечеринку по своему усмотрению и последовал за мной на место трагедии, с любопытством спросил:

— В каком смысле тоже?

— Он имеет в виду попутчика, — ответил я. — В четверг.

— Ах да. Конечно, я совсем забыл. Когда они возвращались после доставки двухлеток Джерико. — При воспоминании о Джерико его лицо благородного патриция искривилось, и стало ясно, что он еще не успел переварить ту откровенную информацию, которую походя выложил Эд.

Как я понимал, присутствие Майкла в моем сарае в настоящий момент было вызвано смесью откровенного любопытства, дружеского желания помочь и типичного, присущего многим чувства ответственности, которое значительно помогало английской деревенской жизни оставаться в разумных рамках. К тому же он придавал особый вес всему происходящему, на что мы все — Харв, Сэнди, Фаруэй и я — явно были неспособны.

— Он давно умер? — спросил я. — В смысле, сколько часов назад? Прошлой ночью?

Брюс Фаруэй промолвил нерешительно:

— Он довольно холодный, но все же я бы сказал, что где-то утром.

Все мы понимали, что сказать точнее на данном этапе было невозможно. И в яме, и на улице было холодновато. Доктор вылез из ямы и предложил вызвать машину за трупом.

— А как насчет фотографий? — спросил я. — У меня есть фотокамера в конторе.

Все торжественно согласились с моим предложением. Я прошел через двор, открыл дверь в контору, взял свой «Никон» и вернулся в сарай. Остальные стояли там же, где я их оставил, вокруг ямы, глядя вниз на беднягу Джоггера и неизвестно о чем думая.

Хотя в сарае имелось окно, через которое проникал дневной свет, мы всегда зажигали электричество, когда работали. И сегодня верхний свет горел, но я все же воспользовался вспышкой, сделав несколько снимков с борта ямы и еще несколько снизу, рядом с моим беднягой механиком.

Я не прикасался к нему, только нагнулся, чтобы сфотографировать его голову. Он лежал в углу. Грубые, запачканные смазкой стены, черный от грязи пол. Казалось, он смотрел на стену в шести дюймах от его носа. Глаза, как у многих внезапно умерших, были открыты. Виднелись две ровные полоски желтых зубов. На нем был старый армейский свитер, заляпанные грязью штаны и потрескавшиеся ботинки. Как ни странно, от него до сих пор пахло маслом и пылью; землей, не смертью.

Яма имела пять футов в глубину. Когда я стоял там выпрямившись, мои глаза были на уровне лодыжек Сэнди, Харва и Майкла. Брюс Фаруэй у меня за спиной. На какую-то страшную секунду мой примитивный инстинкт шепнул мне, что нельзя стоять вот так, с головой на уровне земли. Я резко обернулся, но Фаруэй вполне безобидно писал что-то в маленьком блокноте, и я почувствовал себя полным дураком.