Игра без козырей - Андрей Воронин

Через пару часов колонна была на месте. Ее встречали солидный черный джип «Ниссан» и белоснежная «Вольво» последней модели. Семен Семенович Смирнов объяснил пану Рыбчинскому на словах то, что просил передать его московский босс.

– Понял, – сказал Рыбчинский, – ты прав, такую информацию лучше телефону не доверять. – А сам-то он когда подъедет?

– Об этом он мне ничего не говорил.

– Ладно, отправляйтесь в гостиницу, там уже все готово. Насчет машин не волнуйтесь, мои люди загонят рефрижераторы к холодильнику, загрузят товар, а затем вы двинетесь по расписанию.

Пан Рыбчинский хлопнул в ладоши так, словно перед его лицом кружил докучливый комар.

"И Рыбчинский здесь не главный, – уже в который раз подумал Смирнов. – Он, конечно, человек не последний, но не главный. Слишком суетлив, очень уж норовит проявить рвение и лишнюю старательность.

Самый главный не суетится, он говорит лишь «да» и «нет», а Рыбчинский очень много болтает. Но кто же здесь главный, кому принадлежит все хозяйство? И самое главное – узнать, не кому оно принадлежит на бумаге, а кто является реальным хозяином. Рыбчинский ездит на новенькой «Вольво», а хозяин должен передвигаться на «Мерседесе» или на чем-нибудь покруче".

Теперь можно было расслабиться. Машины ушли на загрузку, присматривать не за чем. Смирнов и его люди на двух джипах ехали по узкой асфальтированной дороге. Город не кончался, лишь дома стояли реже. Небольшой лесок, вполне ухоженный, чем-то похожий на парк, только нет лавочек и выложенных плиткой дорожек. За редко стоящими деревьями виднелся небольшой водоем-водохранилище. По нему плавали утки и два гордых лебедя.

«Удивительное дело, – подумал Смирнов, – от границы с Беларусью несколько десятков километров, а все-таки порядки здесь уже другие. Хоть и говорят: „Курица – не птица, баба – не человек, а Польша – не заграница“, но даже невооруженным глазом видно, что это не так».

Джипы проехали неохраняемые ворота и остановились у распластавшегося на берегу водохранилища полутораэтажного дома с мансардой и большой террасой, где стояли три деревянных столика с пластиковыми креслами при них, – не то это дом отдыха, не то гостиница – понять сразу было трудно. Тут всегда останавливались Смирнов и его люди, когда загружались фуры. К самой загрузке их не подпускали, лишь один раз пришлось Смирнову с водителем наведаться на рампу мясного цеха. Тогда тягач сломался, и никто, кроме водителя, не мог его отремонтировать.

Обслуги в доме не было, кровати уже были застланы, в холодильниках стояли спиртное и еда. В доме имелась большая просторная кухня и холл с камином. В первый же приезд, когда Рыбчинский привел Смирнова в дом, он предупредил гостя:

– Мебель не ломать, ничего не портить, с собой ничего не забирать. Если что-нибудь исчезнет или сломается, вычтут в десятикратном размере и в следующий раз никто из тех, кто провинился, сюда не поедет и не будет работать ни в «Новиков и К», ни в каком-нибудь другом месте. У меня руки длинные, даже в Москве вас достану.

Рыбчинский мог и не предупреждать, люди случайные в фирме не работали, парни за работу держались. Мужчины подобрались солидные, никто не позволял себе даже лишнюю пачку сигарет перевезти через границу, не говоря уже о деньгах и другой контрабанде. Да и зачем перевозить, если в фирме платили хорошо, если водитель за четыре рейса имел штуку баксов? Премии раз в квартал набегали в размере зарплаты.

В каждом номере имелся телефонный аппарат, но не городской, позвонить можно было соседу или Рыбчинскому на склад.

Смирнов задернул шторы, чтобы не мешал свет, и устроился подремать. Ему, как главному, полагался одноместный номер, другие жили по двое.

Семен Семенович проснулся, когда уже стемнело, и почувствовал себя на удивление бодрым. Бодрость придавал и голод. В большой кухне уже слышались звяканье посуды и мужской хохот – громкий, так мужчины смеются, когда рядом нет женщин: в бане, на рыбалке и в гаражах.

Прихватив из холодильника литровую бутылку «Абсолюта», Смирнов вышел на кухню. Он был в джинсах и майке.

– Вот и шеф пожаловал.

– Говорите о своем, начнем чуть позже, на меня внимания не обращайте.

– Что сами пить будете, Семен Семенович?

– Чай есть?

– Конечно!

Смирнову по рангу не полагалось заниматься готовкой. Чай ему заварили и поставили большую кружку в торец стола.

– Немного можно и мне выпить, – предложил Смирнов, откупоривая бутылку. Он разлил водку по стаканам, всю без остатка. – Если кто хочет, у меня еще есть, но вторая бутылка – последняя, учтите, мужики.

Еды было много и разной, Смирнов даже не знал, с чего начать. Овощи, грибы, копченые куры, всевозможные колбаски, сортов пять хлеба и дешевое польское сало.

– Хорошая у нас работа, давайте за это и выпьем! – предложил один из водителей, бывший десантник Петраков. Он залпом выпил водку, промокнул губы ладонью и тут же пододвинул к себе полную миску грибов, заправленных луком и маслом.

– Ты что, собрался всю миску один съесть?

– Люблю грибы, – Петраков запустил в миску белую пластмассовую ложку.

– Ты хоть нам оставь, отложи.

– На столе, между прочим, вторая миска стоит, я две банки взял: одну – для вас, вторую – для себя.

– Надеюсь, не в Беларуси покупал? – усмехнулся Смирнов. – Поосторожнее, радиации Чернобыльской можешь нажраться.

– Никакие сто рентген не сломают русский хрен, – сказал Петраков, наворачивая грибы.

Петраков ел с завидным аппетитом, ложка стучала по дну большой миски.

– Если ты, Петраков, сдохнешь, – сказал один из водителей, мы не виноваты, тебя Смирнов предупредил, чтобы ты не сильно на грибы налегал.

– Когда грибы покупаю, я всегда на лицо продавца смотрю. Если лицо нравится, то и грибы хорошие, не отравишься.

– Никогда прежде не травился? – поинтересовался Смирнов.

Петраков трижды сплюнул через левое плечо:

– Один только раз в армии, на полигоне. Правда, трудно было понять, грибами я отравился или самогонкой. На следующий день прыгать предстояло, а меня так скрутило, что в воздухе чуть не обделался. Слава Богу, до земли долетел, парашют сбросил, автомат рядом положил, сижу посреди поля. А все стоят рядом и хохочут, будто никогда прежде не видели, как человек нужду справляет. А потом еще год подкалывали, рассказывали, будто у меня парашют не сразу открылся, так я от страха чуть в штаны не наделал.

Все посмеялись. Эту историю Петраков раньше не рассказывал.

– За то, что ты все грибы один сожрал, помоешь посуду, – приказал Смирнов.

– Слушаюсь, товарищ командир. Будет сделано, не вопрос, – дурачась, ответил Петраков и от второго стакана водки почему-то отказался, хотя трезвенником не слыл.