Парализатор - Сергей Бакшеев

— Ты спятил, Солома! Он же позвонит Дэну, а тот заложит нас бандитам! Как можно быть таким идиотом! Мы снова в жопе! — возмущается Марго.

Это лишь малая часть ее словесной тирады, которая передает общий смысл долгожданной «благодарности».

— Вот и хорошо, — скриплю зубами я.

— Пошел ты в пень! И чего я с тобой связалась!

Я только что переговорил с Киселем. Он ковылял в столовку, а я выкатился к нему в коляске, чтобы отсечь лишние вопросы. Радость Киселя от возвращения друга сменилась кислой физиономией, когда я похвастался, что облапошил Дэна у него на квартире. Женька понял, что наши дорожки окончательно разошлись. А как иначе, если друг оказался стукачом и предателем!

— А может ты, все-таки, подумаешь? — заикается Кисель.

— Хрен твоему Дэну! Не хочу вертеть задницей в его фильмах. Так и передай!

Кисель становится мрачнее тучи. Теперь он наверняка изменит маршрут, протиснется в какой-нибудь кабинет с телефоном и звякнет Дэну. Если честно, на это я и рассчитываю. Это часть моего плана.

Марго не унимается, тычет мне в грудь единственным кулачком и мечет молнии из серых глаз. Кажется, я начинаю въезжать в суть семейных скандалов. Хорошо, что мы не на кухне, не надо уворачиваться от летящих тарелок. Интересно, на сколько часов у Марго хватит запала?

— Ты решил меня сдать в бордель, да? А сам опять станешь паинькой инвалидом и покатишься под крылышко Валентины Николаевны. Вот и колясочку уже присмотрел. Да черт с тобой! Катись! Я свалю одна!

Она отталкивает коляску и выходит из кабинета.

— Паспорт! — кричу я вслед прекрасной даже в гневе девчонке. — Марго, твой паспорт у меня.

Качающаяся дверь распахивается.

— Где?

— В заднем кармане.

— Отдай!

— Возьми!

Марго пытается сунуть руку мне в карман, но с сидячим упирающимся человеком этот трюк проделать сложно. Марго пыхтит, я я буравлю ее нарочито суровым взглядом.

— Я могут тебя уложить. Прямо здесь. А потом…

— Козел! — Звонкая пощечина обжигает мне щеку. — Гони паспорт!

— Ты забыла спросить о судьбе Ати.

Лицо Марго разом вытягивается. Она обеспокоена.

— Ты же отдал ее в надежные руки? Ты не можешь сделать Ате ничего плохого.

— Ты уверена? А вдруг, я оттащил котенка на кухню, отрубил голову и кинул в мясорубку.

— Напугал. Аж, описалась, — храбрится Марго, настороженно изучая меня.

— Значит, ты уверена, что с котенком я поступил хорошо?

— Ты же не конченый урод.

— А почему же ты уверена, что тебе я подготовил подлянку?

— Ты растрепался Киселю! Теперь бандиты знают, где мы, и едут сюда.

— Я сделал это сознательно.

— Потому что дурак!

— А как ты хочешь сесть в поезд? Кабан и Моня наверняка ждут нас на вокзале.

— Не твоего ума дело, Солома. Гони паспорт!

— Толкай мою коляску во двор.

— Чего?

— Того! Я всё рассчитал. Пока Бандиты едут сюда, мы рванем на вокзал. Соображаешь? — я киваю на настенные часы. — До поезда меньше часа.

Марго задумывается, но возмущение еще клокочет внутри нее.

— Как это мы рванем, если ты опять прилип к коляске?

— Хлебовозка. Каждое утро привозят хлеб, сейчас машина уже разгружается. Мы договоримся с водителем, и он подбросит нас к вокзалу. А коляска мне нужна временно, чтобы наши не приставали с вопросами.

— Не мог сразу сказать, идиот!

— Я тоже тебя люблю.

Я смущаюсь от неожиданного признания и выкатываюсь в коридор. Через пару метров мне не требуется крутить колеса, потому что в затылок дышит успокоившаяся Марго. Разум победил, мы снова вместе! Надо обучить ее играть в шахматы, чтобы попробовала мыслить на несколько ходов вперед.

В кабине фургона пахнет свежим хлебом. Марго сидит между мной и пухлощеким водителем с пшеничными усами. Седина тронула его виски так, словно обсыпала мукой. Наверное, таким и должен быть развозчик хлеба. Но растопыренные ноги мужика касаются бедра моей девушки. Мне это не нравится.

— Значит, посылку через проводника получаете, — повторяет нашу версию водитель. — И что вам присылают родственники?

— Как обычно, водку и сигареты, — брякаю я.

Кроме пшеничных усов у водителя имеются пшеничные брови. И то и другое разворачивается ко мне, при этом брови ощутимо опускаются к усам.

— Ты, парень, ничего не путаешь?

— Ах, да! Еще гандоны, чтобы мы сопляков не наплодили.

Под пшеничными усами отвисает балкончик с перилами в виде желтых зубов. А что я такого сказал? Ровно то, что о нас думают городские. Они уверены, что все интернатские воруют, бухают и трахаются. Чего еще от недоделанных детишек ожидать. Мы же выкидыши алкоголичек!

Неожиданно я замечаю мчащийся навстречу черный джип. Тот самый, с московскими номерами, который уже приезжал за нами к интернату.