Ашхабадский вор - Александр Бушков

Тринадцатое арп-арслана 200* года, 00.23

Выстрелом грохнула распахиваемая дверь, и в столовойнеожиданно стало многолюдно. Внутрь, толкаясь, полезли аборигены. Чуть позжеКарташ насчитал всего четверых, однако на тот момент казалось, что их не меньшедесятка.

– Генгеш-той! Генгеш-той! – выкрикивал замыкающий,и Алексей в первый момент никак не мог сообразить, что это означает, а когдасообразил, едва не обмочился от счастья.

«Генгеш-той». Пароль Дангатара.

Трое новых персонажей слаженно распределились вдоль стен, азамыкающий, как выяснилось – предводитель, низенький плотнотелый туркмен влетах, бодренько засеменил к столу, громко говоря на ходу и при этом потешноразводя ручками:

– Генгеш-той, уважаемые, генгеш-той! Не надо стрелять,не надо войны, никто не хочет воевать!

И в самом деле, даже ментик, падла, улыбался еще шире, хотяэто казалось просто невозможным, и кобуру лапать не спешил. Троица угрюмыхпарней вдоль стен оружие в руках держала, но стволы смотрели исключительновверх. Предводитель банды так и вовсе не был вооружен – ручонки пустые, да и запоясом ничего, это было хорошо видно, поскольку полы его темно-синего, до пятхалата с вышивкой тяжело колыхались при каждом шажке. Хотя – кто этих азиатовразберет, где они волыны могут прятать…

На спрятавшуюся за стойкой хозяйку сего мирного заведения,пребывающую в полных непонятках и оттого решившую переждать, никто внимания необращал.

– Меня зовут Ханджар, нас послал господин ДангатарМахмуд-оглы, – затараторил туркмен, приблизившись. – Мы приехаливстретить уважаемых русских гостей и проводить к хозяину. Генгеш-той! Не будемстрелять, да?

Был он весь какой-то лоснящийся, округлый, ни дать ни взять– евнух на пенсии с иллюстрации из «Тысячи и одной ночи», лет шестидесяти, врасписном халате, почти лысый, с крошечными чингизхановскими усиками возлесамых уголков губастого рта и такой же недоразвитой бороденкой, растущей из серединымясистого подбородка, с маслянистыми глазками, щурящимися из-под набрякших век,с раздутыми щеками…

Карташ отер пот со лба и выдавил:

– Да где ж вас раньше носило, шайтанов…

Он оглядел свое воинство. Гриневского, казалось, сейчас удархватит – синий лицом, вылупив зенки и отвиснув челюстью, он таращился напосланцев фронтового друга, как на инопланетных пришельцев, предлагающих емуувлекательную ознакомительную экскурсию к Альдебарану. В таком же обалдениисмотрела и Маша, но румянец на ее лицо постепенно возвращался. Признаться, исам Карташ весьма сомневался, что выглядит лучше.

– Опоздали, опоздали, каюсь! – Ханджар прижал кгруди пухлые руки и зажурчал скороговоркой: – Приключились непредвиденныетрудности, но уже самым достойным образом преодоленные. Я счастлив видеть, чтовозлюбленные друзья моего начальника, уважаемого Дангатара Махмуд-оглы, целы иневредимы, я должен был проверить – те ли вы самые, кого я жду, вот и послалвперед моего доброго приятеля, этого благородного стража здешнего порядка… – Намиг лицо его помрачнело, и он осведомился с тревогой: – Целы ли и невредимывозлюбленные друзья моего нач…

– Целы, целы, успокойтесь, – устало проговорилКарташ, чувствуя, как отпускает. Ну, вот и добрались. Вот и на месте. ХвалаХристу, Аллаху и всем прочим богам…

Однако Гриневский отнюдь не выглядел столь расслабленным.

– Где сам Дангатар? – спросил он подозрительно.

– Последствия тех самых трудностей заставили егозадержаться, – с готовностью объяснил Ханджар. – Он послал нас, своихверных слуг, и просил умолять его о прощении, что не сам он вынужден встречатьстоль доро…

– У него шрам на лице есть? – перебил Таксист.

Ханджар сбился, посмотрел недоуменно, нахмурился.Пробормотал:

– Прошу извинить, уважаемый, но я не очень хорошопонимаю. Должно быть, я слишком давно изучал язык великих Пушкина, Толс…

– Если вы, уважаемый, верный слуга Дангатара, –отчеканил Гриневский, наваливаясь на стол, – то должны знать, есть у негона лице шрам или нет.

– Шрам?..

– Шрам. След от ранения, полученного в бою с врагами.Повреждение на лице. Как еще сказать…

Ханджар несмело кивнул и провел ногтем большого пальцаполоску себе по физиономии – наискось от правого виска к переносице.

– Что ж, – шумно выдохнул Таксист и выпрямился –теперь расслабился и он, – по крайней мере, этот верный слуга хозяина влицо видел…

– Параноиком ты стал, Гриневский, – негромкобросила Маша.

– Станешь тут…

– Теперь все в порядке? – робко поинтересовалсяХанджар.

– Ну.

– Тогда могу я спросить – все ли в порядке с грузом,который с таким нетерпением ждет мой господин? – сейчас в его голосепоявился плохо скрываемый сарказм, и Алексей вспомнил, что, по большому-тосчету, самому многоуважаемому Ханджару на дорогих гостей плевать… равно как, небудем забывать, господа, о такой возможности, – и самому Поджигаю, дапродлит Аллах его годы.

– И могу я узнать, где находится груз?

– Сначала об этом узнает Дангатар, – сказал Карташтвердо.

– Но груз прибыл?

– Дангатар.

Ханджару явственно сие по душе не пришлось. Он задумчивопожевал губами, потеребил седенькую бородку, но как на месте выманить у русскихтайну золотого ключика, не придумал. И махнул рукой своим бойцам.

– Будь по-вашему. Желание гостя – закон. Транспортждет, любезные друзья, равно как ждет и мой господин. К полудню мы должны бытьподле него с отчетом…

Нет, ну точно: «Тысяча и одна ночь».

Транспортом оказался старенький, чуть ли не времен Второймировой, но с виду еще бодрый грузовой «мерс», крашенный зеленой краской, ужевыгоревшей и облупившейся, и с крытым брезентом кузовом. Алексей невольноулыбнулся. Примерно с полгодика назад, после дежурства, еще будучи полноправнымофицером ВВ, старший лейтенант Карташ взял в зоновской библиотеке книжку подназванием «Колумбийская балалайка» – надеясь, что примитивненькое чтиво,какового нынче развелось, что песка в Каракумах, усыпит его, усталого, почищеморфия. Однако книжонка оказалась столь увлекательной и смешной, что он читалчуть ли не до подъема, изредка похохатывая в подушку над злоключениями русскихв Колумбии. Так вот: тамошние наркобароны гонялись за нашими на аккурат такомже «мерсе» – по крайней мере, Алексей именно так его себе представлял. Грузовикждал за столовой, под одиноким тусклым фонарем, у начала грунтовой дороги,ведущей куда-то в пески – не иначе, по ней сюда доставляли продукты. Алексейпоследний раз осмотрелся – все ли тихо, мысленно перекрестился, поплевал черезлевое плечо и полез в кузов. В конце концов, нельзя же в каждомвстречном-поперечном врага видеть. Тем более, оружие у них не отобрали – добрыйзнак.