Месть в законе - Борис Седов

ОТ СТРАХА КОШКА МЫШКУ РОДИЛА

Лысый череп замечтал о щетине,

А слепой решил картины писать.

И безрукий, будто он Паганини,

Заиграл на скрипке,… твою мать!

(Из цикла «Нет ничего невозможного»)

И хочется, и колется, говорят в иных ситуациях. А еще говорят: и рыбку съесть, и в лодку сесть. Или, к примеру, на елку влезть и смокинг не ободрать.

А еще некоторых, которые нетерпеливые, подкалывают: курочка в гнезде, яичко в… курочке, а он уже со сковородкой бежит.

Вообще, много чего говорят. Кто-то говорит, а кто-то и страдает. Вот, допустим, капитан милиции Горбушкин. Уж его-то страданиям в последнее время было ну просто никак не уняться.

Какие только хитроумные средства не опробовал Севостьян Иванович, чтобы унять смятение души и сердечную тревогу - и водку пил стаканами, и «бормотуху» бутылками, и даже мутный самогон прямо из трехлитровой банки лакал! - все без толку. Не помогало. Напрасно ему люди говорили: выпей - полегчает. Не легчало. Становилось только хуже.

Готовясь к серьезному жизненному испытанию, коим он считал поимку Таганцева, Севостьян Иванович уже второй день не выходил на работу. Как-никак, на руках было командировочное удостоверение. Разумеется, «липовое», выданное полковником Лозовым исключительно для обеспечения алиби Горбушкину сотоварищи. Случись что, верные люди в Москве могут подтвердить, что капитан с группой подчиненных в нужное время находился не в Питере, а в столице нашей Родины на курсах повышения квалификации.

Таким образом, капитан мог позволить себе не появляться в расположении роты патрульно-постовой службы, как будто бы на законном основании.

Сидя на кухне своей коммунальной квартиры, Севостьян Иванович опрокинул в себя очередной стакан «горючего» и занюхал развешанными тут же на бельевых веревках только что выстиранными ситцевыми простынями соседки бабы Груши. Аграфена Самсоновна всегда сушила выстиранное белье на кухне. А Горбушкин, выпивая, всегда им занюхивал, разумно экономя средства семейного бюджета и не расходуя их без надобности на закуску.

В своей комнате пить он не любил. Жена запросто могла покуситься на припасенные для расслабона винно-водочные изделия. Тетка она была в смысле алкоголя закаленная и легко приговаривала литр сорокаградусной водчонки, практически не пьянея. Развозить ее начинало только после пятого-шестого стакана. На такую добра не напасешься. Так что пил Горбушкин в гордом одиночестве, на всякий случай, заныкав предусмотрительно тару со спиртным в укромную нишу за батареей парового отопления. Нальет себе стаканчик, хлопнет, простыней занюхает и - порядок. А бутылку или банку - снова за радиатор.

Вот и сейчас - буль-буль-буль! - потекла родимая из поллитровки в граненник.

- Ах ты, урод тряпочный… - Как гром среди ясного неба прозвучал в кухне голос супруги. Но, справедливости ради, надо заметить, что фразу эту она произнесла без надрыва, как само собой разумеющееся. Тембр голоса был у нее достаточно ровный, хорошо поставленный, но лишенный всяческих эмоций. Вроде, как и не упрекнула мужа вовсе, а просто мыслила вслух, констатируя факты. - Без меня опохмеляешься? Совесть бы поимел, рожа твоя ментовская.

Ну кто ее звал, спрашивается? Теперь, пока все до донышка не вылакает, не уберется отсюда.

- Ладно, хмыренок, наливай, не жадничай, - сказала уже как-то совсем ласково.

Она присела на деревянный табурет и выставила перед собой стограммовую стопку.

Деваться Севостьяну Ивановичу было некуда. Пришлось наливать.

Нет, благоверную свою он любил, дурного про это никто не вымолвит. И были они, можно сказать, молодоженами. Вместе стали жить всего полтора года назад, после того, как познакомились на железнодорожном вокзале.

История произошла прямо-таки романтическая, в лучших традициях мексиканских сопливо-слезливых сериалов.

Капитан Горбушкин заехал тогда к своему приятелю в отдел транспортной милиции. Дела были неотложные. Транспортники задержали тогда, в общем-то, шпану, заезжего наркокурьера с небольшой партией опиумного мака, а патрульные Горбушкина по наводке прихватили на улице связного с деньгами.