Батюшка. Святой выстрел - Михаил Серегин

Отец Василий ожидал увидеть богомольного энергичного старичка, но Прохор Петрович оказался далеко не старым крепким мужчиной с крупной бритой головой. Одетый в майку, калоши и старые застиранные армейские бриджи, он стругал во дворе доски.

– Здравствуйте, – выскочила вперед Бестужева. – Это вы Прохор Петрович?

Мужчина степенно повернулся, отложил фуганок и отряхнул руки.

– Здравствуйте, – поздоровался он, неумело кланяясь. – Проходите. Никак, отец Федор сподобился помочь и вас, батюшка, сюда прислали?

– Простите, о какой помощи вы говорите?

– Да вы проходите в избу-то, – настаивал Прохор Петрович и пошел вперед, заметно припадая на левую ногу. – Отец Федор обещал с церковью помочь, чертежи там всякие прислать, чтобы правильно строить.

– Вы что же, самостоятельно церковь строите? – удивилась Бестужева.

– Так народ решил, – пояснил хозяин. – Много у нас в селе верующих, но для прихода все равно маловато. Вот мы и решили сами хоть небольшую, а построить. Иногда священники из Якутска к нам приезжают, но это раз или два в год. Из Верхоянска тоже бывают, а службу справить негде.

– Молодцы, – похвалил отец Василий, проходя в бедненькую, но опрятную горницу и присаживаясь на лавку перед большим дощатым столом. – Только мы по другому поводу. Меня отцом Василием зовут, а девушка – журналист из Якутска, Анастасия Бестужева. Мы вас, собственно, об отце Федоре хотели расспросить. Говорят, вы его постоянно сопровождали по всем дворам?

– Я-то? Сопровождал. Я же тут вроде церковного старосты. Вы, стало быть, с инспекцией приехали? – предположил Прохор Петрович. – Отец Федор справил все как надо. Очень у нас люди довольны остались. Он и священное писание подарил, и две иконы в храм. Нет у нас к нему претензий. Да что мы все разговариваем-то? Давайте я вас с дорожки хоть чаем напою. Небось замерзли.

– За чай спасибо, – улыбнулся отец Василий, решив, что за чашкой и беседа пойдет доверительнее.

– А покрепче ничего нет? – весело поинтересовалась журналистка.

– Этого зелья не держу! – категорично заявил хозяин и отвел глаза.

Отец Василий дернул Бестужеву за рукав и укоризненно покачал головой.

– А вы, Прохор Петрович, что же, бобылем живете? – спросил он осторожно.

– Вот от этого и живу, – тихо ответил хозяин, ставя на деревянную дощечку закопченный алюминиевый чайник, который извлек из печки.

Потом расставил чашки и достал из буфета блюдца и банку с вареньем. Нарезал домашней выпечки хлеб, разложил варенье по блюдцам и, наполнив чашки душистым чаем, уселся на лавку напротив гостей и заговорил:

– Через то зелье и остался я вдовцом. Я ведь бывший военный, полковник. Два сына у меня было, по моим стопам пошли… Погибли оба. Вот мы с женой сюда и уехали, в тишину и покой. Понимаете, мы людей видеть не могли, надорвалось что-то внутри после того, как еще и младший погиб. Получилось, что я и Анечку мою предал. Пить начал, а она молчала. А потом я ее убил.

– Как?!

– Просто. Пьяный за руль сел и ее с собой посадил. Разбились мы… она насмерть, а меня врачи спасли. Инвалидом остался, зато вот живой.

– На все воля Господня, – тихо проговорил отец Василий. – Не корите себя. Это вам испытание послано, только в вере покой и обретете.

– А я не корю, – ответил хозяин спокойным голосом. – Я вину искупаю. Перед Богом, перед сыновьями, перед людьми. Вот перед Анечкой никогда не искупить… Так что вы хотели про отца Федора узнать? Вы чай-то пейте, пейте, вареньем угощайтесь.

– Пропал он, Прохор Петрович, – сказал отец Василий и пристально посмотрел на хозяина.

Анастасия поперхнулась чаем и негодующе взглянула на своего спутника. Она явно не одобряла такого поворота в разговоре.

– Пропал? – поднял голову хозяин, который до этого сидел, уставившись в свою нетронутую чашку. – Как пропал?

– Неизвестно. Он проехал по селам и стойбищам, а потом его должен был забрать вертолет геологов и доставить в аэропорт в Верхоянске. К вертолету он не пришел. В селе был, а до вертолета не добрался. Куда делся, никто не знает.

– Может, в тайгу пошел и заблудился? – предположил хозяин. – У нас ведь тут для свежего человека великое искушение: грибов, ягод – непочатый край.

– Может, и так, – согласился отец Василий. – Только мы боимся, не случилось ли чего похуже.

– Чего же? – удивился Прохор Петрович. – Хотя люд здесь разный встречается, бывает, и уголовники из колоний бегут. Так его что, ищут? Надо все окрестности прочесать, народ собрать. А где, вы говорите, он пропал?

– В районе Верхней Соснянки. Это в ста километрах от Верхоянска.

– Ух ты! А чего же вы здесь его ищете?

– Нас, Прохор Петрович, беспокоит мысль, что беда приключилась с отцом Федором не в одночасье. Мог он узнать что-то такое, о чем не собирался молчать? К примеру, о каком-нибудь преступлении? А потом его выследили и убили. Может, с браконьерами какими связался или еще что. Говорят, что вы от отца Федора не отходили ни на шаг?

– Нет, ничего такого, – задумчиво произнес хозяин, потом вдруг спохватился: – Вы правы, я, конечно, сопровождал его, по всем домам водил, в службах помогал. А потом провожал с геологами на вездеходе. Нет, не общался он ни с кем, кроме верующих. Времени у него не было.

– Ну, что же, – поднялся священник, – спасибо за чай. Пойдем мы, нам скоро дальше трогаться.

– Не откажите в просьбе, отец Василий, – неожиданно попросил Прохор Петрович. – Посетите наш храм. Может, в Якутске словечко за нас замолвите. Ведь всем миром строили. Хоть маленькая часовенка, а своя. По весне обрешетку сделаем, а летом к нам обещали кровельщики заехать, купол обшить. Все будет по-правильному.

– Хорошо, – согласился отец Василий.

Хозяин ушел за цветастую занавеску, повозился там, шурша одеждой, и через несколько минут вернулся одетый в рубашку и пиджак. С уважением к своему маленькому храму относился бывший полковник, даже приоделся.

Пройдя несколько дворов, подошли к часовенке. Священник и староста степенно перекрестились на крест, возвышавшийся на крыше, в том месте, где должен располагаться купол. Прохор Петрович достал из кармана ключ и отпер тяжелый навесной замок.

– Погоди, Настя, – остановил девушку отец Василий. – Тебе нельзя простоволосой. Хоть и не совсем настоящий храм, а с непокрытой головой нельзя.

– Я сейчас, – торопливо сказал Прохор Петрович и, прихрамывая, пошел к своему дому.

Вернулся он очень быстро, прижимая к груди какой-то маленький сверток, подошел к журналистке и, развернув оберточную бумагу, извлек длинный кусок тонкой материи нежно-сиреневого цвета – женский шейный шарфик или платочек.

– Вот, возьмите. Давно храню, не успел Аннушке своей подарить – так и лежал в шкафу.