Русский калибр (сборник) - Пётр Разуваев

— Андре, ты слышишь? — донёсся до меня голос Жюли. Кажется, я слегка отвлёкся.

— Вы будете заказывать, месье? — Вопрос шёл откуда-то сбоку и прозвучал с такой интонацией, словно он задавался уже в десятый раз. Не увидев зависшего над столом официанта, я с недоумением повернул голову и… Заметил его. Рядом с нашим столиком стоял маленький человек, так, кажется, они себя называют. Не карлик, не урод, ничего подобного. Обычный человек. Просто очень маленький. Не больше метра.

— Простите, месье, — извинился я. И спросил у Жюли, которая наблюдала за мной широко раскрытыми от удивления глазами: — Дорогая, ты…

— О, нет-нет, — девушка протестующе покачала головой. — Я не хочу есть. Какой-нибудь коктейль, возможно?

— Тогда — «Маргарита» для мадемуазель и виски со льдом для меня. У вас есть «Lagavulin»?

Маленький человек откровенно поморщился.

— Может быть, месье прежде ознакомится с картой вин и затем…

— Нет необходимости, — прервал я его. — Месье давно не был во Франции и успел привыкнуть к грубому напитку шотландских пастухов.

— Шотландских козопасов, — уточнил официант и, подхватив под мышку меню, с воистину королевским достоинством удалился. Жюли расхохоталась, прикрывая лицо ладошками.

— Согласен, этот гейм — за ним, — покорно согласился я. И, указав глазами на столик Сиретта, спросил: — Кто эти люди? Друзья, знакомые, коллеги?

— Знакомые, — ответила Жюли. — Мужчина — Ахмед Агани, журналист из Италии.

— Албанец?

— Да, этнический, но родился и вырос в Неаполе. Рядом с ним сидит Фатима Мухаммад аль-Хамили. Ёё муж занимался перепродажей французских подержанных автомобилей на Ближний Восток. Он погиб несколько лет назад, и мадам Мухаммад аль-Хамили унаследовала его дело.

— Странно, — заметил я, — на Арабском Востоке подобное не принято. А кем был её муж?

— Кажется, египтянин или иорданец… Какая разница, Андре? Я не помню. Улыбнись и возьми меня за руку. На нас смотрят.

— Дорогая, ты обворожительна, — заявил я, поглаживая её мягкую ладошку. — Эти небесно-голубые глаза, эти волосы цвета меди… Между прочим, на Востоке голубые глаза считаются особенно пронзительными. Арабы утверждают, что взгляд таких глаз сулит беду.

— Те арабы, с которыми я сталкивалась, ничего не имели против цвета моих глаз, — ответила Жюли. — Скорее наоборот. Этим скотам не терпелось поскорей добраться до меня своими потными лапами.

— Я не хотел напоминать тебе об этом, — вспомнив разговор в кабинете, я смутился. — Извини.

— Ничего. Это было давно, — невесело усмехнулась девушка. — Улыбайся же мне, Андре, ну? Толстяк у стойки уже минут десять строит мне глазки. Ещё немного, и он придёт сюда знакомиться.

— Сомневаюсь, — заметил я, оборачиваясь к стойке с угрожающим видом. Улыбка на лице рыхловатого молодого человека разом увяла.

— «Маргарита» для мадемуазель и напиток шотландских козопасов — для месье, — громогласно возвестил маленький официант, явившийся словно из-под земли.

— По крайней мере вы честно говорите то, что думаете, — признал я неохотно и, положив сто франков на его поднос, пояснил: — Это не чаевые, месье. Это плата за то, чтобы я вас здесь больше не видел.

— Говорить правду — одно из немногих удовольствий, доступных мне в вашем мире, — заметил маленький человек. — Я скажу мэтру, что вы затребовали более рослого официанта. Всего доброго, мадемуазель. Вы очаровательны.

— Отлично, — улыбнулась Жюли, когда официант степенно удалился, — Сначала — толстяк, теперь этот малыш. Твои замашки свирепого викинга отпугивают всех моих поклонников. Кстати, твоё прежнее лицо нравилось мне гораздо больше.

— Если честно, — ответил я, — мне тоже. К счастью, это ненадолго. Скажи, а кто эта девушка рядом с ливийкой?

— Понравилась? — прищурилась Жюли. — Не отпирайся, я видела, какими глазами ты на неё смотрел. Это любимая женщина Николя, он готов наблюдать за ней часами, хотя обычно его не интересует ничего, кроме компьютера.

— Кажется, я догадываюсь, почему она его заинтересовала, — пробормотал я тихо, вспомнив о микрофоне.

— Её зовут Лара Литтон. Англичанка, двадцать один год, фотомодель. Время от времени участвует в отдельных показах, но такое случается редко. Не представляю, как с её бюстом можно найти работу. Разве что в порно.

— Она любовница Сиретта?

— Иногда спит с ним. Как и со многими другими. На самом деле карьера модели для неё — один из способов убить время. Её отец — лорд Литтон, граф и пэр Англии. Четыреста миллионов фунтов, нефтяные скважины в Луизиане, поместье в Саффолке и тому подобное…

— Весьма обеспеченная особа, — усмехнулся я.

— Во всяком случае, особой нужды в деньгах эта мисс не испытывает.

Последние слова Жюли произнесла с плохо скрываемым раздражением. Похоже, её оскорблял сам факт существования дочери лорда, у которой было всё: деньги, красота, свобода и независимость. Забавно, как любит повторять Рихо Эвер. Если задуматься, между мной и этой Ларой можно было бы найти много общего. Хорошо, что Жюли неизвестна истинная биография Андре Дюпре. А с другой стороны — я мужчина, и это способно изменить в её глазах минусы на плюсы.

— Если мы уже закончили с мисс Ларой, — сказала Жюли с невинным видом, за которым явственно проступала ехидная насмешка, — возможно, месье обратит своё внимание на Робера Сиретта? В конце концов, мы пришли сюда ради него.

— Месье уже давно обратил своё внимание на Робера Сиретта, — с нежной улыбкой ответил я.

— И?..

— И — ничего.

Всё это время я ни на секунду не выпускал Сиретта из поля зрения, вспоминая, сравнивая, анализируя. Пытался сопоставить реального человека, сидевшего за столиком в пятнадцати метрах от меня, с образом «Алексея Рябова», который двенадцать лет хранился в моей памяти. Безусловно, между ними было очень много общего. Рост, тип фигуры, форма черепа, даже осанка. Но дальше… Я помнил Рябова — курсанта, бойца спецподразделения, человека, основной задачей которого было — максимально эффективно уничтожать своих противников. Сдержанный, хладнокровный, молчаливый, он ничем не отличался от других членов нашей группы — идеальная машина для убийства, обладающая быстрым и изощрённым умом, прекрасно обученная и тренированная.

Но Сиретт был совсем другим. Он то и дело что-то ронял, громко и часто смеялся, откидываясь на стуле и хлопая руками по бёдрам, всё время что-то говорил, азартно жестикулируя; он провожал горящим взглядом каждую девушку, проходившую мимо. Нельзя было не заметить, что Робер Сиретт хотел жить, любил жизнь и ценил её приятные стороны. Так уж получилось, что мой жизненный опыт включал в себя шесть долгих лет работы в театре, и я наверняка знал, что есть вещи, которые в жизни сыграть невозможно. Чудеса случаются только на сцене, где даже самый незаметный, забитый жизнью актёр может вдруг сотворить Роль. Но — лишь на время спектакля. Играть роль абсолютно чуждую твоему темпераменту, опыту, навыкам в течение двенадцати лет? Я не верил, что такое возможно.