Где правда, брат? - Владимир Колычев

— Ну, если нельзя, то я пойду.

Степан попытался выйти, но Захарская даже не шелохнулась, чтобы пропустить его. А она стояла в дверях, и мимо нее так просто не пройдешь. А непросто — это надо прижиматься к ней, огибая. На это Степан пойти не мог, поэтому остановился.

— Почему нельзя? Если Роман Дмитриевич разрешил, то можно. Он к твоей сестре поехал, да? — с сарказмом спросила она.

— К моей сестре? Поехал?! Его что, дома нет?

— Нет. Друг ему позвонил, сказал, что проблемы у него. Но я-то знаю, какие у него проблемы, — язвительно улыбнулась Захарская. — Или ты думаешь, что мне неизвестно про твою сестру?

— Ну, может, и известно, — неловко пожал плечами Степан.

— Только вот не понимаю, почему Роман Дмитриевич тебя с собой не взял? Может, у вас какой-то коварный план? — Она вдруг шагнула к Степану, одну руку положила ему на плечо, другой взяла за подбородок, направляя голову так, чтобы он смотрел ей в глаза. — Может, ты должен совратить меня?

— Я?! Вас?!

— Ну, а что? Мы с тобой ложимся в постель, Рома приезжает, застукивает нас вместе и разводится со мной. Чтобы затем жениться на твоей сестре. И ей хорошо, и тебе, или я не права?

— Да нет у нас никакого плана! — мотнул головой Степан.

— А вдруг?

— Да нет ничего…

— Тогда почему Рома тебя с собой не взял?

— Не знаю. Поздно уже…

— А ты что, кисейная барышня? Тебе по ночам работать нельзя?

— Можно.

— Тогда в чем дело? — Чем больше злости он слышал в ее голосе, тем сильнее она прижималась к нему.

— Я не знаю… Я уже все, мне пора…

Степан попытался уйти, но она поймала его за руку.

— А как же ваш план? Удобный случай, ты не находишь? — Взгляд ее замаслился, голос насытился игривыми нотками. Она больше не злилась на него.

— Нет никакого плана.

— А вдруг появится? Вдруг Роман Дмитриевич попробует поймать меня на живца? А живец у тебя хороший, мне нравится…

— Когда попробует, тогда и поговорим.

— Вот видишь, я добилась своего. Ты предупредишь меня, если вдруг что, да?

— Ну, я не думаю, что так будет.

— Да, но ты же меня уже совращаешь. — Она приложила к своему бюсту его руку.

А он стоял, как истукан, не зная, что делать.

В какой-то степени эта женщина нравилась ему, да и Захарскому не раб, и его барского гнева не боялся. Если вдруг что, просто уволится, и все… Но ведь он человек, и у него есть понятия о чести.

— Я не совращаю.

— А что твои руки делают у меня на груди?

Степан отдернул руки, вызвав у Маргариты нервно-веселый смех.

— Я пойду.

— Пойдешь расскажешь Роме? — ехидно спросила она, снова поймав его за руку.

— Не расскажу.

— Точно не расскажешь?

— Точно, — спокойно и уверенно ответил он.

— Я тебе нравлюсь? Как женщина нравлюсь? Только честно! — Захарская с надеждой смотрела на него.

— Если честно, то нравишься.

— Ты меня хочешь?

— Да.

— Так в чем же дело?

— Нельзя.

Захарская вдруг подобралась, нахмурилась и, надменно глянув на него, произнесла:

— Все правильно, так и должно быть. Считай, что проверку ты прошел. Теперь я в тебе уверена, можешь работать дальше.

Она приложила к щеке Степана указательный палец, нажала на него, отвернув от себя его голову, и вышла из парилки, закрыв за собой дверь. С гордым видом вышла, но при этом с разочарованием в душе. Не оправдал Степан возложенных надежд… Зато проверку выдержал.

Только не было никакой проверки на вшивость, и Степан прекрасно это понимал. Захарская реально собиралась сделать его кучером для тела. Но ведь это мелочь по сравнению с тем, чего хотел от него ее муж. Ей нужен был зависящий от нее любовник, а ему — персональный киллер. И у нее «проверка», и у Романа, но ведь хорошо, что Степан все это выдержал. Для него хорошо, а личные проблемы своих работодателей за свой счет он решать не намерен.