Собачий рай - Иван Сербин

— …воспитанница Осокина Светлана Владимировна.

Светлана побледнела, лицо ее пошло пятнами. Она начала медленно оседать на пол. Упасть ей не позволили, оттащили к короткой шеренге обвиняемых, поставили к холодильнику.

Круглолицый свернул лист, сунул его в карман куртки.

— Итак. Вот они! Вот эти четверо изменников, врагов народа, вредителей нашему общему делу. Полагаю, все остальные, присутствующие в этом зале, являются по-настоящему честными и патриотичными гражданами, искренне вставшими на путь исправления и не имеющими ничего общего с этими чудовищами в человеческом облике! Я не стал подписывать приговор, решив, что будет справедливо, если их осудит само общество. Вы, товарищи. Какое же наказание надлежит применить к этим, с позволения сказать, людям?

В зале повисла тяжелая тишина. Стоящие опускали глаза, мялись, старались укрыться друг за другом.

— Итак… — повторил круглолицый. — Мне хочется верить, что я не ошибся в вас. Каково же будет ваше решение?

— Смертная казнь! — произнес кто-то.

— Кто это сказал? — вскинулся круглолицый. — Выйдите из строя, товарищ! Пусть остальные посмотрят на вас и увидят человека, обладающего настоящим мужеством. Мужеством вынести суровый приговор своему бывшему товарищу, вставшему на путь предательства и измены. Выйдите! — Вперед шагнул лысый. — Кто-нибудь еще хочет высказаться?

И тут же бодро шагнул управский дуболом с картофельным носом:

— Не, ну так это… Товарищ прав. Им же говорили, что… это… если хорошо вести, а они вон как поступили. Конечно, эт… самое, наказание только одно тут… может быть. Я, значит, это… тоже, значит, предлагаю.

— Что именно? — Круглолицый взглянул на него с раздражением. — Выражайтесь яснее.

— Не, ну так… это… смертная казнь им должна быть!

— Правильно! Сволочи, всех хотят под монастырь подвести! — гаркнул кто-то из заднего ряда. И тут же зашумели все разом, заголосили, понеслось отовсюду, как заклинание: «Смерть им! Смерть предателям! Казнить тварей!»

Круглолицый вскинул руку, и разом наступила тишина.

— Тут ребенок хочет сказать! — выкрикнула «брыластая».

Круглолицый удивленно повернулся к ней, кивнул. Вперед бодро шагнул рыжий:

— Я предлагаю для… — он запнулся, взглянул на благостно кивавшую «брыластую». Та подсказала одними губами. — …для вредителей смертную казнь.

Круглолицый поднял ладоши и несколько раз звучно хлопнул. Хлопки тут же подхватили в рядах воспитанников. Не прошло и трех секунд, как зал завяз в дружных аплодисментах.

— Ну что же, — наконец возвестил круглолицый, — как говорится: «Устами ребенка глаголет истина». Итак, объявляется приговор: «Обвиняемых Гладышева, Гордеева, Яковлева и Осокину приговорить к смертной казни через повешение!»

«Роговая оправа» затравленно оглянулась.

— Люди! — крикнула она. — Да что же вы молчите? Почему вы молчите, люди? Сделайте же что-нибудь! Мужчины! Сделайте что-нибудь! Их же убьют сейчас.

Громила уже привычно-ловко ударил ее прикладом в лицо. Очки у «роговой оправы» лопнули, дужка улетела под стеллажи с молочными продуктами. «Роговая оправа» поползла по полу, оставляя за собой дорожку из мелких кровавых капель.

— Анна Андреевна, — растерянно произнес кто-то из «лояльных» детей, но его тут же одернул другой:

— Так ей и надо. Она дружит с врагами народа.

— Налево, вредители, — гаркнул громила. — Живенько, вон туда, бегом!

Шеренга распалась, сбилась в стадо, потрусила к указанному углу и замерла испуганно, подалась назад. За рядом прилавков, у хлебного отдела, стояла импровизированная виселица — поперечная стальная перекладина для транспортировки туш, укрепленная на высоте полутора метров, на стальных же «ногах», с приделанными по низу колесиками. Колеса сняли, а чтобы было повыше, виселицу водрузили на специальные деревянные стремянки, получилось в самый раз — метра два с половиной. Под перекладиной уже были предусмотрительно установлены четыре табурета, над которыми покачивались три петли. Худощавый верткий боевик как разумело вязал четвертую. Повернулся, подмигнул весело:

— Ну что, враги! Милости прошу к нашему шалашу.

Круглолицый остановился в стороне, наблюдал за происходящим с любопытством.

— Знаете, Артем Дмитриевич, — произнес «кашемировый», пока их вели к месту казни, поднимали на табуреты, связывали за спиной руки. — Император Калигула как-то сказал: «Надо убить многих, и тогда твое преступление сочтут за добродетель». На мой взгляд, он вовсе не был деспотом. Он был исследователем-психологом. Проверял, до какого же уровня скотства можно низвести людей, прежде чем они наконец вспомнят о том, что они — люди.

— Это вы к чему? — спросил рассеянно Гордеев.

— К тому, что Рим был государством свободных людей, а Калигула правил целых четыре года. Вдумайтесь, коллега.

С улицы донесся шум двигателя БТР.

— Оставьте меня! — заорал Владлен. — Существует Конституция! Женевская конвенция, в конце концов! Я требую беспристрастного суда.

— Перебьешься, — крикнули из толпы воспитанников. — Достаточно вы крови простого народа попили!

— Да за одно это вас вздернуть стоит! Банкота паршивая!

— Пожировал? Расплачивайся теперь, тварь позорная!

Караульные открыли двери, Тоха и Родищев вошли в зал.

— Что здесь происходит? — недоуменно спросил Игорь Илларионович. — Свет везде. Праздник, что ли, решили устроить?

— Точно, праздник, — кивнул караульный. — Врагов вешают.

— Как вешают? — оторопел Родищев. — За что?

— Просто. За шею.

Навстречу им спешил бледный, взмокший как мышь врач «Скорой помощи».

— Послушайте, там из-за вас… Сказали, будто вы сбежали. Вы должны немедленно остановить это! Это… Это чудовищно!

— А раз чудовищно, что же вы сами не остановили? — спросил, щурясь, Родищев. — Вас здесь две сотни человек.

— Но… Все молчали. И даже, наоборот, кричали, что их надо казнить. Я подумал, что если я скажу что-нибудь, то они и меня могут.

— Слышь, доктор, бегом в броневик, — быстро сказал Тоха. — Там раненый с огнестрельным. Возьми лекарства и все, что нужно для перевязки. И чтобы мухой.

Они быстро зашагали через зал. Стоявшие с краю услышали шаги, начали оборачиваться и изумленно отступать в стороны, словно увидели привидение. В толпе образовался широкий проход, по которому Родищев и Тоха вышли к виселице.

— Ну что? — Игорь Илларионович оглянулся. — А я-то думал, что я — убийца. Ты, — он ткнул пальцем в лысого, — помоги им слезть.

Тот кинулся было исполнять поручение, но был остановлен окриком круглолицего:

— Стоять! Итак, товарищи, стало быть, одному из беглецов посчастливилось выжить.