Эта война еще не кончилась - Борис Бабкин

Сергей, стараясь не смотреть на него, поднялся.

– Вкалывай, гнида, – усмехнулся белобрысый и отошел.

– Паскудина, – прошептал Сергей, – попался бы ты мне при других обстоятельствах. Тогда бы мы с тобой поговорили, фашист недобитый!

Сидевший на камне Николай, закашлявшись, прикрыл рот ладонями.

– Ты чего дохаешь? – спросил стоявший на камне славянского вида боевик с автоматом. – Под больного косишь? Так здесь такое не проходит. Работай! – заорал он.

Николай, поднявшись, снова закашлялся. Сергей подошел к нему и взглянул на боевика:

– Простыл парень. Он и так…

– Закрой хлебало, – лениво посоветовал тот, – или сейчас сам дохать начнешь.

Прозвучал гонг, возвещающий о прекращении работы. Все выстроились в цепочку. Каждому проходящему давали лепешку и воду.

– Сейчас ляжешь отдохнешь, – шагая следом за пошатывающимся и снова закашлявшимся Николаем, быстро говорил Сергей. – Ты только дойди.

На днях одного неожиданно упавшего двое боевиков оттащили за ноги куда-то за камень. Вскоре послышался выстрел.

– Ты дойди, – шептал Сергей. – Держись, сержант. Слышишь? Держись!

Перестав кашлять, Николай кивнул. Взял лепешку и воду, отпил несколько глотков.

– Что с ними потом делать? – прикурив, спросил белобрысый рослого чеченца. Тот красноречиво провел ребром ладони по горлу:

– Чтоб патроны не тратить. Сможешь? – спросил он белобрысого.

– Запросто! Чтобы убить человека, не обязательно знать анатомию, я где-то вычитал и запомнил. Хорошо и понятно сказано.

– Кажется, нас куда-то повезут, – прислушиваясь к звуку подъехавших машин, проговорил Сашка.

Юрий вздохнул:

– Мне все равно. Скорей бы все кончилось.

Наверху треснул выстрел. Сразу простучала автоматная очередь. Парни прислушались. Раздался короткий крик, и снова ударила автоматная очередь. Все стихло. Потом парни услышали приближающиеся к люку шаги. Загремел замок, и люк открылся. В глаза ударил яркий луч фонаря.

– Фамилии? – спросил кто-то.

– Иров и Жуков, – неожиданно для друга и даже для себя ответил Юрий. И закусил губу.

– Вылезти можете? – спросили сверху.

– А вы кто? – Сашка глотнул.

– Все потом, – торопливо проговорил человек. – Вылезайте, если можете, время теряем.

Сашка полез первым. За ним, постанывая от боли в рубленой ране на спине, Юрий. Сашку за вытянутую руку схватили двое мужчин и легко выдернули наверх. Так же помогли Юрию.

– В машину, – кивнул на «рафик» мужчина в камуфляже, с автоматом. Юрий со стоном покачнулся. Сашка, осторожно подхватив его руку, забросил себе на плечо. Морщась от боли в раненом плече, он довел Юрия до микроавтобуса. Высокий мужчина с автоматом помог им залезть. В салон забрались еще двое. Дверца закрылась, и «рафик» тронулся.

Продолжается выход беженцев из Чечни. Как заявляет командование, среди населения нарастает недовольство боевиками. Но вот что сказала одна из так называемых беженок: «Нам русские – что фашисты для СССР в сорок первом…» Военные выполняют несвойственную им работу – восстанавливают поврежденные войной дома, обеспечивают продовольствием население. Во всех населенных пунктах, оставленных боевиками, саперы обнаруживают мины-ловушки, мины-растяжки и фугасы. В больших населенных пунктах – склады с оружием. Как уже отмечалось ранее, во многие селения российские войска входят, не применяя оружие. Британская газета «Таймс» утверждает, что российские военные, ведущие операции в Чечне, получают деньги в обмен на обещание не бомбить населенные пункты. По сведениям газеты, в некоторых деревнях Чечни федералы вынуждают жителей покупать оружие у них, а затем сдавать его им же. Масхадов заявил: «Наши воины еще не оказывали федеральным войскам должного сопротивления. Но этот час настал, и русские получат на орехи…»

Борис шлепнул себя по кончику носа. Он всю ночь теплом своего тела согревал прильнувшую к нему девочку. Утром, попив воды, умывшись, они рискнули выйти. Миновав несколько частных домов, Борис вдруг услышал:

– Куда же нехристь девчушку тащит? Ирод окаянный! Ведь не чечен. Христопродавец!

Он увидел сидевшую у калитки небольшого частного домика пожилую женщину.

– Чего смотришь, ирод? – сердито, без страха спросила она. – Убить хочешь? Так не боюсь я вас! Все едино умирать. Лучше уж зараз, чем так мучиться.

– Бабуся, – подошел к ней Бабич, – а ты не возьмешь ее? Я денег дам. Понимаешь, бабушку у нее убили. И вообще…

– Погодь-ка, – удивленно перебила она, – так ты, кажись, наш, российский. Что ж ты здесь?…

– Времени нет, бабуля, – умоляюще проговорил Бабич, – возьми девчонку. Вот, – он достал сто долларов, – держи. Со мной она все равно пропадет. Да и я с ней, как легковушка с тракторным прицепом. Возьми!

– Так, конечно! – Поднявшись, она протянула руку к отпрянувшей Маше. Девочка спряталась за спину Бориса.

– Нет! – отчаянно крикнула она. – Я с тобой буду!

Повернувшись, Борис увидел в ее не по-детски серьезных глазах слезы. Шлепнул себя по кончику носа и мысленно выматерился.

– Что ж ты, папаня, – упрекнула женщина, – дочь оставлять хочешь? Вишь, как она к тебе привязана. Ты уж, милок, сам как-нибудь.

– Поесть-то она у вас может? – вздохнул Борис. – Я денег дам.

– А ведь я и возьму. – Женщина тяжело вздохнула. – Скоро, говорят, армия пойдет. Дождаться желаю, чтобы увидеть, как этих бандитов по деревьям развешивать станут. Пойдем в дом, милок, чего-нибудь придумаем с питанием. Как же ты тут с дочкой оказался? Наверное, за ней пришел? Эти антихристы людей, как ихние предки скот, воруют. – Продолжая что-то говорить, она вошла в кухню небольшого, совершенно пустого домика.

– Ого! – удивился Борис. – Как же вы…

– Так я в центре жила, – обернулась женщина, – в трехкомнатной квартире. Два года назад меня оттуда выселили. И вот какой дворец по доброте души подарили! – Она развела руками.

В соседней комнате стояли старая деревянная кровать, небольшой столик, на котором тикал будильник, и неопределенного цвета тумбочка. Открыв ее, женщина достала керосинку.

– Деньги, сынок, оставь, – вздохнула она. – Ежели не отнимут, керосину куплю, муки и сахару. Глядишь, до армии и продержусь.

– А чего же не уходите? Ведь бомбить уже начали. И артиллерия скоро лупить начнет.

– Да кто ж отпустит? Мы им как живой щит нужны. Своих-то всех поотпускали. А русские по подвалам в городе ютятся, и мы, бабы одинокие, здесь. Но мы решили, что и просить не станем. Пущай бомбят, чтоб их, антихристов, уничтожить.

– Вот деньги. – Борис положил на столик сто долларов. – И еще вот. – Он добавил пятьсот рублей. – На них можно молока купить. И сладкого чего-нибудь.