Редкая птица - Петр Катериничев

– Сам из Москвы?

– Да.

– Посиди с дежурным. Адрес, родственники… Я это… Матвеев!

– Я!

– Ты это… Займись гражданином. Чтобы все по форме.

– Есть!

– И «пальчики» не забудь. – Глядя на меня, пояснил:

– Для порядку.

– Я это… – произношу в тон Кузьмичу.

– Чего?

– Сигареты.

– Кури.

В два ночи сержант препроводил меня в отдельный «нумер» и удалился, щелкнув замком.

Судя по тому, что Кузьмич не торопился меня навестить, либо он не исповедовал принцип «куй железо, пока горячо», либо я вовсе не железо, а фанерка для этого сыскного волка, а он сейчас «колет» стальных парней, взятых в кабаке «на шару». Убаюканный этим прозорливым видением, я уснул. И видел во сне девушку из ресторана. Только безо всякого платья – выходящую из моря. Обнаженной.

Я проснулся от скрежета ключа в замке и, когда дверь отворилась, был уже бодр и свеж, как голодная черноморская кефаль. Вот только со стороны заметить это было сложно.

– Дронов, на выход!

Кузьмич встретил меня в кабинете, чисто выбритый, в свежей сорочке, сияя золотом погон. Вкусно пахло кофе и сигарами.

На небольшом столе у окна стоял компьютер. Я бросил взгляд на экран – и увидел набранный текст.

– Галя, зайди, – сказал Кузьмич в селектор.

Вошла женщина лет тридцати в лейтенантских погонах.

– Прибери-ка это хозяйство! – Кузьмин кивнул на компьютер.

– А сам чего? – норовисто возразила дама.

– Прибери, я сказал!

– Пожалуйста! – Женщина нажала пару клавиш, вынула дискету. – В сейф?

– Ага. – Кузьмин звякнул ключами, и они исчезли в его безразмерных штанах.

Лейтенантша пошла к двери, соблазнительно двигая крепкими ягодицами, туго обтянутыми форменной юбкой. Мы проводили ее взглядами.

– От, бабы!.. – вроде в сердцах произнес Кузьмич, возвращаясь в привычный образ «камаринского мужика». Судя по всему, своих «внеслужебных» отношений лейте-нантша и майор не скрывали. И в «мужика» это вписывалось. А компьютер – не вписывался. Ладно. Разберемся.

– Кофейку?

– Ага. И бутерброд.

Кузьмич достал огромную чашку, кипятильник, растворимый кофе, сахар.

Пододвинул все это мне вместе с графином:

– По вкусу.

Потом воровато оглянулся на дверь и извлек из шкафа громадный трехэтажный сандвич – с жареным мясом, луком, салом, помидорами и Бог знает с чем еще. К такому не кофе, к такому горилка с перцем в самый раз. Лейтенантше такого не сотворить – не та фактура, или, по-научному, не то видение жизни.

– Гарно зроблено, – ввернул я по-украински.

– Атож.

Кузьмич подождал, пока я насыщался, деликатно прихлебывая пустой кофеек.

Потом сказал:

– Рассказывай.

Я изложил свою версию событий. Кузьмич кивал.

Раскладку на меня он, надо думать, уже получил. Умный, русский, беспартийный, в меру пьющий, разведен. Хорошая считалочка получается. Дальше: не был, не состоял, не привлекался, не участвовал, не служил (что и подтверждается военным билетом, согласно которому я рядовой, состав – солдаты, не служил). О том, как я бороздил просторы Мирового океана, знает такой узкий круг ограниченных лиц, что ограниченнее не бывает. Я не прохожу ни в одном компьютере ни одного ведомства; правда, это не значит, что какой-нибудь ретивец на свой страх и риск не завел на меня папочку, – но что в ней? Слезы… Все «бумаги» вместе с дорогой моему сердцу формой и кортиком укрыты в несгораемом ящике, который сам спалит в прах собственные внутренности, ежели к нему намылится любой другой человек, кроме единственного имеющего доступ.

Ну а трудовой стаж – в зеленой книжице, как у прочих трудящихся. К тому же я – кандидат наук. Исторических. Это – без балды. Может, теперь, пока не у дел, докторскую тиснуть? В свете новых веяний, так сказать… О войне Украины с Турцией за Крым, к примеру! Что докторская – национальным академиком стану, на серебре есть буду, на золоте пить, и мое славное имя на скрижалях или где там еще…

– Учитель, говоришь?

– Преподаватель, – скромно поправляю я. Называть себя ученым еще не привык – несмотря на большие творческие планы.

– А где так драться научился?

– На секцию бокса ходил. В детстве. Первый разряд, – застенчиво произношу.

И еще более застенчиво добавляю; – Юношеский.

– И стрелять там же, на секции?

– Случайно. С перепугу.

– Ты это… Знаешь, кого повязал? С перепугу-то?

– Кого?

– Григорий Голубенников, кличка – Сивый. Он же – Тесак.

Кузьмич пристально наблюдает за мной, стараясь заметить реакцию. А реакции – никакой. Здесь он профессионал, не я. Ни фамилия, ни клички мне ничего не говорят. Пожимаю плечами.

– Ну-ну, пре-по-да-ва-тель, Они-то уверены, что ты – подсадка. Причем профессионал.

– А-а-а… – тяну неопределенно. И думаю, каково на моем месте было бы оказаться действительно историку, какому-нибудь специалисту по поливной керамике или иконописи тринадцатого века. Не, по-моему, я все сделал правильно. – А девицы? – меняю тему. – Это ж ходячий триппер в юбке, прямая угроза отдыхающим трудящимся!

– Разберемся. – Кузьмич вытаскивает из стола мои документы и подаст мне. – А что до трудящихся, то постоянную бабу надо иметь. И – никакого триппера.

– Одну? – невинно интересуюсь я.

– Выметайся, доцент.

– Старший преподаватель.

– Ну-ну.

Уже подхожу к двери.

– Ты это…

– Да?

– Зачем приехал-то?

– Отдохнуть.

– Вот и отдыхай.

– Ага.