Все пули мимо - Виталий Забирко

— В машину! — приказал он своим ребятам, указывая на Пескаря.

Не церемонясь, его забросили в отсек будто мешок картошки, за ним вскочил полковник, и вертолёт тут же поднялся в воздух. Здесь Рудин уже мог позволить себе вспомнить, кто перед ним, поэтому, вежливо поддерживая президента под мышку, провёл его в пассажирский отсек и усадил на сиденье.

— Куда прикажете доставить, господин президент? — наконец-то полностью соблюдая субординацию спросил Рудин.

Пескарь не ответил. Он не видел и не слышал полковника. В голове, как заноза, застряла одна-единственная мысль, состоящая из сплошного недоумения: «Пупсика нет, так почему же пули опять мимо летели? Ну да, будь жив пацан, я не был бы по уши в грязи, а щеголял во фраке с цветочком в петлице, когда пули у виска свистели бы… Но Пупсика нет. А пули-то всё равно мимо!»

Три раза Рудин повторил свой вопрос, наконец понял состояние Пескаря и всучил ему в руки флягу с водкой. Чисто автоматически Пескарь приложился к фляге и медленно, экономными глотками, будто воду, выпил добрую половину. Выпил бы и всю флягу, но Рудин, оценив ситуацию, остановил его.

— Господин президент, прикажете доставить вас к нам на базу или в Кремль? — изменил тактику полковник.

И Пескарь наконец услышал его. Водка оказала своё действие, раздвоение личности закончилось.

— В Кремль… — выдавил он сиплым голосом и отключился от действительности. Но теперь отключился по-другому — ушёл в себя, в свои мысли. Разогретая спиртным кровь хлынула в голову и разбудила память. Он вспомнил сразу всю свою жизнь, точнее, свою карьеру от рэкетира до президента. Вспомнил, как он трусливо бежал с рынка во время разборки, как всадил пулю в лоб Хари, как убрал Бонзу, как «женился» на Алиске, как куролесил в Париже, бражничал с президентом Соединённых Штатов… Одного он никак не мог воскресить в памяти — лица Пупсика. Он ещё раз прокрутил в сознании вехи своей карьеры, и тут произошла невероятная вещь. По всему выходило, что Пупсик вроде никак не повлиял на его жизнь. И в Харю стрелял сам Пескарь, и Бонзу «мочил» он сам, и экс-премьера… И не было рядом Пупсика, когда он по телевидению обещания толпе раздавал… И предвыборную кампанию Сашок вёл…

Собственно, а чем его карьера отличается от карьеры практически любого политика или бизнесмена в России? Да ничем! Кто из них закон не преступал, кто без разбору по трупам своих соперников и соратников в прямом и фигуральном смыслах вверх к власти не карабкался? Ну кто? Кто?!

Тогда при чём здесь Пупсик…

И чем больше Пескарь раздумывал над этой дилеммой, прокручивая в памяти этапы своей карьеры, тем больше убеждался в правильности своего умозаключения. Пока, наконец, оно не оформилось в короткую, ёмкую фразу, которая, раз родившись в сознании, возникала теперь при воспоминании каждого конкретного эпизода. И в конце концов осталась только она одна, и вертелась эта фраза в голове весь путь до Кремля, как на заезженной граммофонной пластинке, перемежаясь ударами пульса в висках: «А был ли пацан ва-аще?!»