Зима мира - Кен Фоллетт

– Да, я был там, – сказал он. – Меня зовут Владимир Пешков.

– Но мы вас называли Володя.

– Да.

– Во время этой передряги вы были с мальчишкой по имени Вернер Франк.

На лице Володи промелькнул страх, но он с усилием скрыл чувства.

– Такого я не знаю.

Ллойд решил не настаивать. Он догадывался, почему Володя такой нервный. Сами русские не меньше, чем другие, боялись своей тайной полиции, НКВД, действующей в Испании и известной своей жестокостью. Любого русского, дружелюбно разговаривающего с иностранцем, они могли объявить предателем.

– А я Ллойд Уильямс.

– Да, я помню, – сказал Володя, глядя на него проницательными голубыми глазами. – Как странно, что мы снова встретились здесь.

– Да нет, совсем не странно, – сказал Ллойд. – Мы сражаемся с фашизмом везде, где можем.

– Можно вас на пару слов наедине?

– Конечно.

Они отошли на несколько метров от остальных, и Пешков сказал:

– Во взводе у Гарсиа – шпион.

– Шпион? – потрясенно переспросил Ллойд. – Кто?

– Немец по имени Хайнц Бауэр.

– А, этот, в красной рубашке… Шпион? Вы уверены?

Пешков не дал себе труда отвечать на этот вопрос.

– Я бы хотел, чтобы вы позвали его к себе в блиндаж – если у вас есть блиндаж, – ну или куда-нибудь в другое уединенное место… – Пешков взглянул на наручные часы. – Через час сюда прибудет наряд для его ареста.

– Я устроил себе кабинет вон в том сарайчике, – показал Ллойд. – Но мне понадобится поговорить со своим командиром. – Его командир был коммунистом и вряд ли стал бы возражать, но Ллойду нужно было время подумать.

– Как пожелаете, – было очевидно, что Володю мнение командира Ллойда совершенно не интересует. – Я хочу, чтобы шпиона взяли тихо, не поднимая шума. Я объяснил арестной бригаде, что важно сделать это тихо… – он говорил так, словно был не уверен, что его пожелания будут исполнены. – Чем меньше людей будут знать, тем лучше.

– Почему? – спросил Ллойд, но прежде чем Володя ответил, он сам понял, каким будет ответ. – Вы надеетесь сделать его двойным агентом и посылать врагу дезориентирующую информацию. Но если о его аресте будут знать слишком многие, другие шпионы могут предупредить мятежников, и они не будут верить дезинформации.

– Лучше не рассуждать о таких вещах, – жестко сказал Пешков. – А теперь пойдемте в ваш сарай.

– Минуточку, – сказал Ллойд. – А откуда вы знаете, что он шпион?

– Я не могу вам рассказать, не поставив под угрозу безопасность.

– Такой ответ меня не вполне устраивает.

Похоже, это вывело Пешкова из себя. Он явно не привык, чтобы ему говорили, что его объяснения кого-то не устраивают. Однако обсуждение приказов было характерной особенностью испанской гражданской войны, что русские особенно терпеть не могли.

Но прежде чем Пешков смог сказать что-то, появились еще двое. Они подошли к стоявшим под деревом. На одном из пришедших, несмотря на жару, была кожаная куртка. Второй – видимо, главный – был щуплый человечек с длинным носом и скошенным подбородком.

Пешков издал гневное восклицание.

– Слишком рано! – сказал он и возмущенно добавил что-то по-русски.

Щуплый небрежно махнул рукой. На ломаном испанском он спросил:

– Кто здесь Хайнц Бауэр?

Никто не ответил. Щуплый вытер нос рукавом.

Хайнц двинулся с места. Он не бросился немедленно бежать, а с разбегу налетел на второго, в кожаной куртке, и сбил с ног. Потом метнулся прочь, но щуплый вытянул ногу и подставил ему подножку.

Хайнц рухнул со всего маху, и его тело проехало по сухой земле. Он лежал оглушенный – всего лишь миг, но и это оказалось слишком долго. Он поднялся на колени – но тут эти двое налетели на него и снова сбили на землю.

Он лежал не шевелясь, но они все равно начали его бить. Достали деревянные дубинки и, стоя по обе стороны, по очереди колотили его по голове и телу, поднимая руки над головой и нанося удары, словно в каком-то диком танце. В считаные секунды у Хайнца все лицо было в крови. Он отчаянно пытался спастись, но стоило ему подняться на колени, как они снова сбивали его на землю. Тогда он сжался калачиком и только стонал. Ему было явно достаточно, а вот им – нет. Они били и били беспомощного человека своими дубинками.

Ллойд вдруг обнаружил, что с возмущенными криками оттаскивает щуплого. Ленни взял на себя второго. Ллойд просто схватил щуплого медвежьей хваткой и поднял; Ленни повалил своего на землю. Тут Ллойд услышал сказанные по-английски слова Володи:

– Всем стоять, или я стреляю!

Ллойд отпустил своего и обернулся, не веря ушам. Володя вынул из кобуры на боку наган «М1895», обычное оружие русских, и взвел курок.

– Угрожать офицеру оружием – во всех армиях мира за это можно пойти под трибунал, – сказал Ллойд. – У вас будут большие проблемы, Володя.

– Не говорите ерунду, – ответил Володя. – Когда в последний раз у русского были проблемы в этой армии? – Но наган опустил.

Мужчина в кожаной куртке замахнулся на Ленни дубинкой, но Володя рявкнул: «Отставить, Березовский!» – и тот подчинился.

Подошли другие солдаты – их вело загадочное притяжение, влекущее людей к драке, и через несколько секунд собралось человек двадцать.

Щуплый, грозя пальцем Ллойду, сказал по-английски с сильным акцентом:

– Вы ввязались в то, что совершенно вас не касается!

Ллойд помог Хайнцу встать.

– Вы не имеете права приходить и набрасываться на людей со своими дубинками! – сказал Ллойд щуплому. – Где ваше начальство?

– Этот немец – троцкистско-фашистский шпион! – взвизгнул щуплый.

– Илья, заткнись! – сказал Володя. Но Илья не обратил внимания.

– Он фотографировал документы! – заявил он.

– Где доказательства? – хладнокровно спросил Ллойд.

Стало ясно, что о доказательствах Илья не знает и не хочет знать. Но Володя со вздохом сказал:

– Посмотрите у него в ранце.

Ллойд взглянул на капрала Марио Ривьеру и кивнул.

– Пойдите проверьте, – сказал он.

Капрал Ривьера побежал к лодочному сараю и скрылся внутри.

Но у Ллойда было ужасное предчувствие, что Володя говорит правду.

– Даже если вы и правы, Илья, – сказал он щуплому, – все равно вы могли бы себя вести повежливее.

– Повежливее? – сказал Илья. – Это же война, а не званый обед!

– Может быть, удалось бы избежать драк – там, где в них нет необходимости.

Илья бросил что-то презрительное по-русски.