Фарьябский дневник - Виктор Носатов

Познакомился я с Сахибом во время проведения операции в одном из горных районов Афганистана. На привале, когда после утомительного перехода наконец-то наступила долгожданная минута отдыха. Но мне не долго пришлось наслаждаться наступившим покоем, начальник мотоманевренной группы майор Калинин поручил мне организовать охрану лагеря. С наступлением темноты боевики становились особенно активны и в любой момент могли обстрелять наше расположение с близлежащих сопок.

Вскоре боевые машины заняли свои места по периметру стоянки, наводчики навели пулеметы в заданном направлении и застопорили башни. Выслушав бодрые доклады о готовности обороны к бою, облегченно вздохнул – успели до захода солнца. Вместе с резво нахлынувшими сумерками пришла долгожданная прохлада, и стан наш ожил. Послышались шутки, громкоголосый смех солдат. Кто-то уже настраивал гитару, и через минуту над засыпающей долиной полилась щемящая душу песня:

… Здесь, в Афганистане,

Нынче сильный зной.

Ах, как иногда мне

Снится дождь грибной,

Голубые ходят ливни

Где-то стороной,

Ты, любимая, чаще пиши мне

В адрес почты моей полевой…

Песня вызывала грусть, и, чтобы как-то развеяться, я пошел проверять посты. В горах сумерки сгущаются очень быстро, и вскоре стало темно, как в подземелье… Бойцы, пересиливая усталость, сосредоточенно вслушивались в тревожную тишину ночи, прерываемую приглушенными возгласами:

– Стой! Кто идет?

Я заканчивал обход позиций, когда невдалеке увидел тревожно мерцающий огонек папиросы и одновременно услышал тягучую мелодию афганской песни. Что-то знакомое послышалось мне в срывающемся голосе одинокого певца. Подошел ближе. На полуразрушенном дувале, за которым расположился оперативный батальон царандоя, сидел, покачиваясь в такт песне, афганец. Услышав шаги, он замолчал.

– Хубасти, джурасти, бухарасти, – приветствовал я его на пушту.

– Здрасти, здрасти, – тщательно выговаривая слова, проговорил он, вскакивая.

– Офицер связи оперативного батальона капитан Сахиб, – представился он. Я назвал себя, и мы в знак доброго расположения пожали руки.

Я уже не раз слышал об этом смелом и мужественном человеке, но встретится с ним впервые. Однажды наша мотоманевренная группа столкнулись с крупной бандой душманов, перекрывшей перевал. Бой затягивался, без помощи вертолетов трудно было думать о продвижении вперед. «Чайка» – машина связи подорвалась на мине, и потому мы были лишены всякого общения с базой. Необходимо было пробиться за перевал, чтобы вызвать на помощь вертолеты огневой поддержки. На экстренном совместном с афганцами совещании Сахиб предложил свой план прорыва и, взяв с собой десяток добровольцев, незаметно покинул колонну. Через несколько часов огонь боевиков стал ослабевать, а вскоре и совсем прекратился. В насупившей тишине стал отчетливо слышен гул приближавшихся вертолетов. После нескольких воздушных атак с гулкими разрывами, отдавшимися по ущелью, было получено сообщение, что перевал свободен. Лишь Сахиб и еще двое сарбозов из десяти смельчаков, измученные тяжелой дорогой, израненные, достигли расположения вертолетной эскадрильи и передали просьбу командования. Остальные при прорыве погибли…

– О чем грустит твоя песня, друг?

– В песне слышится то, что переполняет душу. Скоро два года как я лишился отца и матери, брата и сестер. – Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. Глубоко затянувшись, бросил сигарету в сторону. Взошла сияющая белизной луна, залив ярким серебристым светом долину. В ее чарующем свете фантастическими очертаниями начали постепенно проявляться развалины ближайшего кишлака, оставленного жителями из-за частых нападений душманов.