"1212" передает - Хануш Бургер

— Собственно говоря, вы этого вовсе и не заслуживаете, — холодно сказал Болэнд, вытаскивая из кармана письмо.

Урсула писала:

«…идет снег. Зивекинг отпустил меня. Моего нового босса зовут Льюис. На первый взгляд он кажется милым. У него брюшко, лысина, раньше он занимался прокатом…

После твоего отъезда Болэнд вел себя очень трогательно. В первый же вечер он пригласил меня на рюмку коньяка. С тех пор он заботливо опекает меня. Неужели таких американцев много? Я желаю тебе приятного плавания через океан.

На нашем лугу лежит теперь много снега…»

Поднявшись к себе в комнату, я написал Урсуле ответ. Болэнд обещал утром взять письмо с собой.

На следующий день перед самым обедом я поднялся в свою комнату. Какой-то человек сидел на полу и пытался закрыть чемодан.

— Сильвио, тебе помочь?

— Хм, — ухмыльнулся он. — Я сюда заскочил на минутку. Привез тебе ящичек сигар. Мне нужно немедленно ехать в Бремен. К обеду я должен быть уже во Франкфурте.

— Может, останешься? У меня есть для тебя сюрприз.

— Уже знаю. Здесь Шонесси и Дрюз! Именно поэтому я уезжаю. У меня нет никакого желания видеть их. К тому же в Бремене меня ждет мой шеф.

— Давай поспорим, что ты останешься здесь… хотя бы до утра?

— Не могу, машина уже ждет.

— Ну так спорим?

— Пожалуйста. На десятку. А есть ли у тебя такие деньги?

Мы спустились вниз. У стойки бара меня ждала Грети. Она стояла спиной к нам.

Сильвио окаменел, шумно вздохнул и молча протянул мне десять долларов. Потом подошел к Грети и спокойно, даже нежно, обнял ее за плечи.

Прошло три дня. Мы ждали автоколонну, с которой я уеду в Марбург. Это будет мой первый шаг на обратном пути — в Соединенные Штаты.

Стояла настоящая зима. Ясное голубое небо. Под ногами хрустящий снег. Сидя на голых деревьях парка, воробьи обсуждали свои послевоенные проблемы.

Грети в офицерской шинели выглядела намного моложе. Я и Сильвио курили сигары. Старый «рено», который я подарил им, наконец-то был перекрашен в мирный цвет и ослепительно блестел. На этом настояла Грети. Она хорошо знала, кому какой цвет больше идет к лицу.

С солдатской пунктуальностью подкатили три крытых грузовика. Из кабины первой машины выпрыгнул толстый майор. Он вручил мне документы и шестьдесят чернокожих солдат, которых я через Марбург и Антверпен должен доставить в Бостон.

— Настоящая банда, — сказал мне майор. — Так что поздравляю вас!

Я стал прощаться с Грети и Сильвио. Майор подошел к нам. Видимо, ему хотелось познакомиться с Грети. Я представил его.

Маленькие глазки майора радостно заблестели.

— Бернштейн? Старик, я рад познакомиться с вами! Я читал ваш доклад о положении дел в Бухенвальде! Замечательно! — И он хлопнул Сильвио по плечу. — Замечательное дело, Бернштейн! Мое почтение. Давно пора называть вещи своими именами…

Сильвио нахмурился и беспомощно махнул рукой.

— Еще как! — не унимался майор. — Нечего скромничать! Сейчас об этом можно говорить открыто. Ваш доклад вызвал сенсацию. Да, мисс… как вас величают? Лейтенант Бернштейн сделал доброе дело!

Грети пристально смотрела на Сильвио.

— Как раз такой человек, как вы… Вы понимаете… Это очень важно. Сколько пишут о концлагерях, но впервые нашелся человек, который перестал жеманиться. И теперь в Вашингтоне знают, какую роль сыграли коммунисты в Бухенвальде! Да, да, мисс! Это сделал он, хотя теперь и скромничает. Он разоблачил этих парней! Поздравляю! Приятного вам пути, лейтенант Градец! Привет родине! Я должен еще задержаться здесь. Ничего не попишешь. Кто-то должен остаться, чтобы навести порядок в этих развалинах. Порядок!

Он отдал нам честь.

Я подошел к грузовикам и представился солдатам, затем вернулся к Сильвио и Грети. Они стояли на том же самом месте. Грети прислонилась к машине.

— Это все правда, Сильвио? — тихо спросила Грети. Он молча кивнул.

— В своем докладе ты написал совсем другое? Не то, что было в твоих письмах?

Сильвио опустил голову.

— Петр, вы знаете, я не коммунистка. По моему происхождению мне это не подходит. Но скажите, почему человек, с которым я живу и хочу воспитывать нашего сына, почему он должен писать ложь?

Я подошел к Сильвио и взял его за плечи.

— Дрюз тогда принудил тебя к этому, не так ли?

Сильвио повернулся и молча сел на ступеньки лестницы.

— Все дело в том, Грети, что имеющие судимость не подлежат возвращению в Штаты, — горячо начал я. — Поэтому он до сих пор и не женился на вас. Чтобы не помешать вам вернуться, если все это вскроется! Он умолчал о своей прежней судимости, а этот шпион разнюхал об этом и взял его в руки. По американским законам за это полагается депортация или же каторжная тюрьма…

Грети ничего не ответила.

— Грети, поймите же, наконец! Он не хотел потерять вас. Он хотел сделать что-то большее на Бродвее. Он пошел на это ради вас.

— Мне не нужен знаменитый режиссер. Неужели он так плохо знает меня? Если бы из него не получилось ничего, кроме бухгалтера или ночного сторожа, он прекрасно знал, что все равно я не ушла бы от него, а теперь…

Губы ее стали тонкими, как ниточки.

— Будьте здоровы, Петр! Вы еще вернетесь обратно, я знаю…

И она протянула мне свою крепкую руку.

Я подошел к Сильвио и положил ему на плечо руку. Он даже не пошевельнулся.

Грузовики помчались с адским ревом.

На ступеньках все еще сидел Сильвио, а рядом стоял маленький сверкающий «рено». Больше ничего не было видно.