Орлы капитана Людова - Николай Панов

С улыбкой он вынул из кармана очки, тщательно протер стекла. Его глубоко сидящие глаза глянули на Агеева. Этот взгляд не казался уже боцману беспомощным и рассеянным.

— А теперь, может, попробует новичок? — сказал командир разведчиков.

— Есть, попробовать, — откликнулся Агеев.

Он взял протянутую ему повязку, платно затянул широкую ткань, без колебаний пробежал по заплясавшей под ногами доске. Недаром приходилось ему столько раз бегать в полярной тьме по палубам кораблей, бешено качаемых волнами. Спрыгнув на землю, снял повязку, протянул близстоящему бойцу.

— Вот это орел! — произнес восхищенно кто-то.

— Браво, боцман, — тихо сказал Людов. Конечно, Агеев уже догадался, что командир, на которого все смотрят с таким уважением, это и есть политрук Людов. — А теперь, если не возражаете, пойдем побеседуем немного.

Комната командира отряда была на втором этаже школы. Около окна — застеленный газетами столик, вдоль стены — узкая красноармейская койка, над койкой — большая карта-двухверстка, утыканная змеящейся линией маленьких бумажных флажков. В углу комнаты — полный книг шкаф.

Людов сел к столу, просматривая вынутую из папки бумагу.

— Вурда хар ди де? — сказал вопросительно, не поднимая глаз.

Боцман напрягся. Что-то знакомое есть в этих непонятных словах. Но он не уловил смысла фразы.

— Вурдан бефиндер ди дет? — произнес командир более раздельно. Из-под очков блеснули на боцмана темные, будто смеющиеся глаза.

Ах, вот что! Командир говорит по-норвежски. Что ж, попробуем ответить.

— Так, мэгед годт, — раздельно произнес боцман. — Варсго ат геге пладс, — гостеприимно сказал Людов.

Агеев придвинул стул, сел, положив на колени свои забинтованные руки.

Людов произнес еще какую-то непонятную фразу, ждал ответа. Агеев молчал.

— Значит, кое-что кумекаете по-норвежски. А по-немецки, видимо, нет, — сказал Людов.

— По-норвежски рубаю немного, — откликнулся боцман. — Когда мальчишкой был, я на двухсоттонке ходил, встречались мы с норвежскими рыбаками. Да ведь давно это было, запамятовал чуток. Английский, как боцман дальнего плавания, тоже различаю. В Лондоне и в Глазго бывал. А последнюю фразу вы по-немецки сказали?

— По-немецки, — откликнулся командир. — Придется вам, Сергей Никитич, вспомнить норвежский, да и немецкий подучить, если останетесь, конечно, у нас. Работают тут с нами норвежские патриоты, те, кто сюда к нам вместе со своими семьями от фашистов бежали на рыбачьих ботах… А немецкий… Знаете, как говорится, чтобы победить врага, нужно его хорошо знать… Кстати, не подскажете ли, если идти от мыса Нордкап к селению Тунес, какие опасности там на пути?

— Опасностей там хватает, — усмехнулся Агеев. — Расположен поселок Тунес в двух с половиной милях меж запада к шелонику от мыса Кнившерудде…

— Меж запада к шелонику? — поднял брови Людов.

— Это, товарищ командир, мы так по-поморски вест-зюйд-вест обозначаем…

— Понятно, — сказал Людов.

— Первым делом малые там глубины и приливноотливные течения больших скоростей…

— Значит, хорошо известно вам это побережье?

— Еще бы не известно! Я на рыбачьих посудинах там, почитай, все фиорды излазил. А что, там теперь фашисты? Свести туда разведчиков наших?

— В боевые операции с нами вам еще рано ходить, — сказал Людов.

— Как так рано? — приподнялся боцман на стуле. — В бой хочу идти, грудь с грудью сойтись с врагом, вытрясти из него подлую душу, отомстить за друзей с «Тумана».

— В бой вы, боцман, пока не пойдете, — холодно сказал Людов.

Он подошел к окну, неподвижно смотрел наружу.

— И когда сможете пойти, обещать вам сейчас не сумею. Нужен нам специалист по морской практике, шлюпочному делу матросов обучать, вязке узлов, швартовке — всякой вашей боцманской премудрости. Этому вы товарищей должны обучить на «отлично», и в самый короткий срок. А сами в это время — норвежскому учиться и немецкому, — подчеркнул он последнее слово, — и борьбе самбо, в которой, как я слышал, вы не очень сильны, хотя и знаете поморские приемы. — Глаза под стеклами очков снова весело блеснули.

Командир сел за стол.

— А из пистолета умеете стрелять? На каком расстоянии поражаете мишень?

— Из пистолета не приходилось стрелять, — глухо сказал боцман. — Из пулемета на корабле огонь вел.

— Так вот, научитесь стрелять из пистолета «ТТ», из нагана, и из немецкого маузера и из парабеллума, из кольта, браунинга и из вальтера. В общем, изучите все системы ручного оружия, которые вам встретиться могут. Гранату метать приходилось?

— Не приходилось, товарищ командир, — еще глуше сказал Агеев.

— Так вот, освоите метание гранаты — стоя, лежа, сидя, через голову, из всех положений. Изучите все системы гранат: и ефку нашу, как ее бойцы называют, и гранату мильса, и немецкую на деревянной ручке. Сдадите испытание по метанию гранаты на «отлично». Знаете, как у нас говорят: «Прожиточный минимум для разведчика в походе — гранат четыре штуки, кинжал и пистолет».

Командир вынул из кожаных ножен, любовно держал в руке блестящий клинок, с гладкой рукояткой, с отточенным на славу (это даже со своего места увидел Агеев) лезвием.

— Похоже, из немецкого штыка сделан? — сказал боцман.

— Из трофейного оружия. Производство наших умельцев. Таким вот кинжалом владеть, вероятно, не умеете тоже?

— Ножом пырнуть — хитрость небольшая, — горько откликнулся боцман.

— Не пырнуть ножом, а владеть им так, чтобы он при случае пистолет заменил, — сказал Людов. — Если останетесь у нас, получите на вооружение персональный походный нож, как каждый в отряде. Обращению с ним вас Матвей Григорьевич Кувардин обучит, тот, который вас с пирса привел. Великий он в этом деле мастер. Умеет бросать кинжал так, чтобы за десять — пятнадцать шагов поразить насмерть врага. Ну а еще, конечно, должны вы освоить бег с препятствиями, прыжки в длину и высоту. Должны научиться часами оставаться в застывшем положении, чтобы враг вас за камень принял. Вот если согласны изучить все это, а вместе с тем помочь вашими знаниями нам, тогда будете желанным товарищем в отряде.

— Товарищ командир, — взмолился боцман, — Да ведь я сейчас воевать должен, а не учиться! Пока я всю эту премудрость пройду, пожалуй, война кончится. А мне за товарищей мстить нужно. — Он перевел дух, поднялся со стула: — Я клятву дал в полуэкипаже — шестьдесят врагов собственноручно убить.

— Шестьдесят врагов? — переспросил Людов.

— Так точно. Втрое больше, чем они матросов на моем родном «Тумане» сгубили.

Опустил руку в карман бушлата, вынул рывком новенькую трубку с наборным цветным мундштуком и темно-красной чашечкой для табака.