Не промахнись, снайпер! - Владимир Першанин

С отделением я ладил, доказывая, что умение ползать многим спасет жизнь (это лучше, чем лобовая атака), а бесконечное рытье окопов — единственная защита от пуль и осколков. Во время перекуров или вечером в свободное время приходилось отвечать на вопросы, которых не рекомендовано касаться. Правда ли, новый немецкий пулемет МГ-42 мощнее наших и имеет скорострельность тысячу двести пуль в минуту? И что по-прежнему очень мало в небе самолетов, зато в избытке хватает «Мессершмиттов» и «Юнкерсов>>, а минометный огонь фрицы ведут с утра до вечера.

Я отвечал, что МГ-42 в теории может выпускать тысячу двести пуль в минуту, но так никто не стреляет. Сгорит ствол. Сказать, что «Дегтярев» уступает немецким пулеметам, означало бы большие неприятности. К сожалению, МГ-42 превосходили по качеству и скорострельности все наши пулеметы. Я знал, что политработники поощряют явное вранье о подвигах наших бойцов. Любители вешать лапшу на уши водились. Один три десятка фрицев перебил, другой два танка гранатами поджег. И в то же время, упорно уходя от правды, политработники начинали ненужное разбирательство по любому доносу, когда командиры говорили о сильных сторонах вермахта. Чтобы не подвести Чистякова, да и себя, я отвечал на вопросы осторожно. Да, авиация фашистов доставляет немало неприятностей, но есть немало способов уйти из-под удара.

У фрицев действительно много минометов, однако наши бойцы придумали хитрое укрытие, «лисью нору», которая спасает человека даже при попадании мины в траншею. И тут же трофейным ножом чертил на земле схему «лисьей норы» — ямы в стене, которые действительно во многих случаях спасали от осколков.

— Правда, что вы из винтовки танк подбили? — спросил как-то меня рыжий парень из Саратова Гриша Маковей.

— Нет. Немецкий танк даже из бронебойного ружья подбить очень не просто. Я уложил механика-водителя, который вылез по нужде, а самое главное сделали бойцы нашей роты. Покойный старшина Горбуль «лимонку» удачно бросил, а товарищ Чистяков и сержант Осин через смотровые щели командира танка застрелили. Но нам эта победа шести человек погибших стоила, а седьмой от раны к вечеру умер.

Посыпались вопросы, и мне поневоле пришлось рассказать ту историю. Все бы ничего, но я упомянул, как немцы, прячась за броней, безнаказанно расстреливали наших бойцов, а мы сидели в сарае-ловушке. История не вышла за пределы взвода, но вызвала неожиданную реакцию младшего лейтенанта Егорова.

Он вызвал меня к Чистякову и высказал все, что думает. О том, что я никудышный командир отделения, заигрываю с подчиненными. Распустил язык и рассказываю идиотскую историю, как фашисты безнаказанно расстреливали убегающих, словно зайцы, красноармейцев.

— А потом этот меткий стрелок ухлопал механика-водителя, который случайно высунулся, и всех спас. В общем, снайпер-герой, а остальные в дерьме. Трусы и беглецы. Хвастун, а еще в сержантах ходит!

От обиды у меня затряслись руки, как в тот раз, когда я целился в механика-водителя. И хуже всего, что молчал командир роты Чистяков. Даже усмехался как-то нехорошо.

— Ладно, товарищ младший лейтенант, не разводи истерику, — наконец сказал он. Я понял, что Чистяков недоволен взводным, но продолжать разговор в моем присутствии не стал. — Иди, Егоров, занимайся с отделением.

Я уходил, с горечью рассуждая, что даже ротный не сказал в мою защиту ни одного слова. Тут, как назло, из взвода сбежали двое новобранцев, в том числе один из моего отделения. Хотя их вскоре задержали (искал весь батальон и комендантская рота), я снова имел неприятный разговор с Егоровым, которого вызывали в особый отдел. Расспрашивали про дезертира и других бойцов, ведутся ли пораженческие разговоры во взводе. Думаю, Егоров что-то наплел про меня, но Чистяков сумел все уладить. Через пару дней он вызвал меня к себе. Присутствовал и Максим Усов, назначенный помощником командира взвода.

— Слушай, Федя, твой рассказ о том, как немцы расстреливали убегавших бойцов, может плохо кончиться.

— Не убегавших, а прорывавшихся к своим, — угрюмо поправил я. — Они все с винтовками шли, чтобы дальше воевать.

— Теперь это уже не имеет значения. Егоров на тебя крепко обозлен, особенно после беседы с особистами. Пока он меня побаивается, но может вытряхнуть весь мусор и тебя крайним сделать. Диверсант в ротные рвется, две вакантные должности в полку имеются. Он один из кандидатов, а тут дезертирство. Сразу двое из его взвода. Очень просто в стрелочники попадешь, да еще пораженческие разговоры припишут.

— Не дураки же они, чтобы всякой ерунде верить, — вскинулся Максим Усов.

— Поверят. Немцы два дня назад Дон форсировали возле Новой Калитвы. Наши отступают, сейчас только виновных подавай. В роте тебе оставаться нельзя. Как смотришь на то, что мы направим тебя на снайперские курсы?

— Гоните из роты?

— Спасаем, много ты лишнего наговорил.

— На хрен мне такое спасение! К ребятам привык, сами же отделением командовать назначили. Показатели не хуже других, а может, и получше.

— Я тебя из роты не гоню. Сержант ты хороший и воевал нормально. Хотел к награде представить, но какая, к черту, награда! На фронте вон что творится. А курсы организованы при нашем корпусе. В случае чего я тебя успею выдернуть. Снайперы в батальоне нужны.