Форсированный марш - Лео Кесслер

— Как бы то ни было, Матц, фон Доденбург все равно не сможет поднять этих юнцов в атаку, — бросил Шульце. — Поэтому заставить англичан сдаться должны мы.

— Да, все как всегда: старикам-ветеранам достается самая грязная работа, — пробормотал роттенфюрер.

Тяжело вздохнув, Шульце загрузил новые снаряды в лоток подачи и вновь уселся за раскалившимся от выстрелов орудием танка.

— Ну что ж, Матц, тебе пора принять таблетку аспирина, чтобы твоя дурная голова не раскололась от грохота, — процедил он сквозь зубы. — Начинаем снова.

Он сделал выстрел, за ним — другой, и карусель артиллерийской канонады опять завертелась.

— О, великий Боже, — пробормотал Матц, плотно прижимая ладони к уже кровоточащим от грохота выстрелов ушам, — как долго все это будет продолжаться?!

* * *

Точно такой же вопрос задавал себе и полковник Макдональд, когда оглушительная канонада началась снова. Он оглядел внутренность орудийной башни, затянутую дымом и пылью, и понял по лицам своих людей, что те уже на пределе. Коммандос погрузились в подобие странного полулетаргического состояния. Их глаза были широко раскрыты, уставившись в никуда, и практически единственным признаком жизни на их грубых обветренных лицах были нервные спазмы, пробегавшие по ним всякий раз, когда немецкий танковый снаряд ударял по башне. В промежутках же между выстрелами был слышен лишь голос Мензиса, нараспев читавшего церковные псалмы. Он повторял вновь и вновь: «Господь — мой поводырь…»

Держась за стенку и опираясь на нее, лэрд Аберноки и Дерта медленно поднялся на ноги, выпрямившись в полный рост, и выдохнул:

— Парни… мне кажется, с нас этого уже хватит.

При этом полковник с трудом узнал свой собственный голос.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его люди откликнулись на его слова. Наконец они повернули свои лица и уставились на него в немом ожидании.

— Парни, мы будем сдаваться, или как?

Казалось, опять прошла целая вечность, прежде чем люди отозвались. На этот раз все они отрицательно покачали головами.

Лэрд Аберноки и Дерта улыбнулся.

— Спасибо, ребята.

Он набрал в грудь побольше воздуха и заговорил громче:

— Тогда вставайте. Поднимайтесь на ноги. Вставайте, сборище беременных пингвинов, — да не забудьте вынуть пальцы из ушей. Ну же, живее!

Коммандос начали медленно пониматься.

— Вот так, ребята. Проклятым фрицам не удастся взять нас просто так — мы же 7-й батальон британских коммандос, не забывайте об этом! Отчаянные парни, вот кто мы такие! — В его голосе теперь отчетливо слышался металл. — А не какая-то толпа мягкотелых неженок. Давайте, ребята, умрем с честью. И покажем им, кто мы такие и на что мы способны. Мэрдок, застегни мундир. А ты, Гилхерст, — ты только посмотри на себя! Сколько раз я говорил тебе, растяпа ты этакий, что твой ремень должен находиться поверх твоей куртки, а не наоборот! Давай-ка, надень его как положено и затяни потуже, а не то я задам тебе трепку раньше, чем это сделают вонючие фрицы! Быстрее, ребята, шевелитесь же!

С трудом шевеля распухшими, плохо гнущимися пальцами, последние оставшиеся в живых бойцы 7-го батальона привели в порядок свою форму, застегнули все пуговицы, надели фуражки и десантные шапочки. Казалось, они слышат сейчас громоподобный голос Черного Джека, легендарного старшего сержанта батальона, который кричит им: «Седьмой батальон коммандос — слушай меня, седьмой батальон коммандос! Приготовиться к параду!» Но только Черный Джек плавал сейчас лицом вниз в воде Ла-Манша среди таких же трупов, как и он… А сами коммандос готовились не к параду, а к гибели.

И, глядя на них, лэрд Аберноки и Дерта бросил:

— Ну, чего ж вы ждете? Примкнуть штыки!

Коммандос торопливо приставили штыки к карабинам. В последний раз посмотрев на своих людей, лэрд круто развернулся и по узкому усыпанному осколками бетона коридору подошел к тяжелой металлической двери. В голове полковника играла невидимая музыка — ему казалось, что он шагает под звук волынок и горнов. Открыв стальные задвижки, намертво удерживавшие дверь, Макдональд на мгновение замер. Коммандос теснились вокруг него. Их штыки тускло отсвечивали в полумраке орудийной башни.

— Вперед! — гаркнул Фергюс Макдональд, выхватывая свой кинжал, и первым выскочил наружу.

* * *

— О, Боже всемогущий! — с ноткой восхищения в голосе воскликнул шарфюрер Шульце, когда британские коммандос выскочили из полуразрушенной орудийной башни на яркий солнечный свет. Их вел за собой миниатюрный офицер, одетый в нелепую шотландскую юбку-килт, обтрепанные края которой болтались вокруг его костлявых коленей. Холодная сталь штыков ярко сверкала на солнце.

Молодой штурманн нацелил на англичан свой «шмайссер». Шульце сердито ударил по стволу его автомата.

— Отставить! Не стрелять! — крикнул он.

— Не стрелять! — закричал и фон Доденбург солдатам первой роты, тоже поднявшим было свое оружие. — Повторяю: не стрелять! — Он с неподдельным восхищением смотрел на появившихся из орудийной башни полупризраков-полулюдей, которые медленно, шатаясь, двигались по направлению к ним.

Однако гауптшарфюрер Метцгер, который прекрасно понимал, что должен принять хоть какое-то участие в битве за Дьепп, хотя бы на последнем этапе, чтобы в будущем сохранить свою должность в батальоне СС «Вотан», не желал прислушиваться к подобным приказаниям. Стоя в кузове грузовика, привезшего его на место действия, и сознавая, что в этом положении он прекрасно виден оберштурмбаннфюреру Гейеру, Метцгер поднял свой автомат и нажал на спусковой крючок. С такого расстояния промахнуться было невозможно.

— Остановись, Метцгер! Не стреляй! — закричал Куно фон Доденбург. — Ради Бога, не… — Слова застыли у него на губах — было слишком поздно. Все англичане уже корчились на земле в предсмертных конвульсиях, за исключением шедшего впереди миниатюрного офицера, который успел сделать еще два шага, прежде чем получил целую очередь прямо в живот. Его тонкие колени подогнулись, и он рухнул на землю. Лэрд Аберноки и Дерта, известный также под прозвищем Лис Фергюс, наконец принял свою смерть. Но когда гауптштурмфюрер фон Доденбург подошел к нему и перевернул его тело, он с удивлением обнаружил улыбку на застывших губах шотландца.

* * *

Это произошло в пять часов пополудни. Ровно через сорок минут фельдмаршал Герд фон Рундштедт позвонил в ставку фюрера. Его донесение было простым и кратким: «Мой фюрер, на континенте не осталось ни одного живого англичанина!».