Минус Финляндия - Андрей Семенов

Дежурный по роте метнулся на ту половину караулки, в которой жил Гольдберг, и застал своего командира в компании Коли за очередным опытом со спиртовым раствором. Не успели прибывшие пройти за охранявшиеся ворота, как на крыльцо, застегивая на ходу гимнастерку и продевая под погон портупею, вышел Гольдберг. Следом за ним выполз и Коля, желая посмотреть, кого это там принесла нелегкая.

Справедливо решив, что докладывать следует старшему по званию, Гольдберг подошел к Головнину, пьяно икнул и приложил руку к фуражке.

— Товарищ генерал-лейтенант, за время вашего отсутствия происшествий не случилось. Командир штрафной роты подполковник Гольдберг.

— Что вы мне в лицо икаете, товарищ подполковник? — начал наливаться яростью Головин, но уловил отчетливый запах спиртовых паров и малинового сиропа и не стал распалять себя.

Что с пьяного можно взять?

— Виноват, товарищ генерал, — попросил прощения Гольдберг и пояснил почти внятно: — Мое внеочередное звание обмываем. С однокашником, — он повернулся к караулке и позвал: — Коля, иди сюда! Я тебя сейчас с генералом познакомлю. С лейтенантом, — сей призыв Гольдберг сопроводил отмашкой, будто звал Колю порыбачить или сыграть в футбол.

Завидев Головина, Коля начал стремительно трезветь. К генералу он подошел мелкими шагами, понурив голову.

— Где ваша выправка, товарищ капитан? — Головин заложил руки за спину и смотрел на своего проштрафившегося подчиненного.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — почти прошептал Коля, подойдя к Головину и стараясь, по возможности, не сбить его с ног выхлопом изо рта.

— Позор, капитан Осипов! Позор.

— Виноват.

— Позор, коммунист Осипов!

На это Коля не нашел, что ответить, и Головин влепил ему в третий раз:

— Позор, офицер Генерального штаба Осипов! Какой пример вы подаете в войсках?

Коля готов был сейчас же превратиться в муравья, в самую мелкую букашку, лишь бы ей было позволено уползти с генеральских глаз долой.

— Или вы уже не капитан Генштаба, а «гражданин майор госбезопасности»? — продолжал добивать Головин.

— Товарищ генерал, я…

Коля хотел сказать, что был бой, после которого только двадцать четыре человека их роты остались целыми и невредимыми. Скоро пригонят новую партию осужденных, роту снова бросят в бой, в котором уцелеть ему уже, скорее всего, не удастся. Что не виноват он в том, что попал в эту роту. И в том, что в лагерь попал, тоже не виноват. Он честно переправил через линию фронта те документы, которые дал ему Штейн, несколько дней полз, к местности примерялся, к каждому шороху прислушивался. А его вместо благодарности кинули в лагерь для политических. И что в лагере том, он, Коля, стал уже подходить к той черте, из-за которой не возвращаются, что не дожил бы он до зимы, а умер бы от измождения, от непосильной работы и голодухи. А раз так, то он, Коля Осипов, уже давно сам себя списал и вычеркнул из всех списков, желая только, чтобы смерть его была, по крайней мере, не бесполезной.

Головин не дал ему слова для собственного оправдания.

— Вы что натворили?

— Я, товарищ генерал… — начал Коля и снова Головин его прервал:

— Подполковник Гольдберг!

— Слушаю вас, товарищ генерал, — Гольдберг водрузил себе на переносицу пенсне и посмотрел сквозь линзы на генерала так, как при старом режиме смотрел, бывало, в трактире подпивший барин на полового, принесшего несуразный счет. — Очень внимательно.

— Гольдберг! — к заметно поддатому подполковнику подскочил Гогладзе. — Я тебя!.. Как с генералом разговариваешь!

Гольдберг только прищурился на него.

— А ты вообще отвали. Чурка нерусская. Потомок грузинских князей.

— Разрешите, господин генерал? — Даян учтиво обошел генерала, с торжественным видом встал перед нетрезвыми Гольдбергом и Колей и обратился к ним почти высокопарно: — Господин подполковник, господин капитан! — торжественный тон британского майора как-то не очень вязался с опухшими от двухнедельных возлияний лицами Гольдберга и Коли, но майор деликатно не обращал внимания на их внешний вид. — По поручению правительства Его Величества Георга VI, короля Англии, Шотландии и Уэллса, имею честь сообщить вам, что вы, подполковник Гольдберг, и вы, капитан Осипов, за мужество и героизм, проявленные в борьбе с нашим общим врагом — немецким фашизмом, а также за стойкость, проявленную при отражении и ликвидации немецкого прорыва на плацдарме у правого берега Припяти, удостоены почести членства Ордена Британской империи, с вручением вам знаков ордена и жалованных грамот.

С этими словами Даян достал две сафьяновых коробочки, извлек из них по изящному серебряному крестику на пятиугольной бордовой подвеске и прикрепил их на грудь Гольдбергу и Коле. При этом он снова не подал виду, что вешает награду не на парадные мундиры, а на нестиранную гимнастерку командира штрафников и черную робу бывшего заключенного.

— Достукались! — процедил Головин награжденным. — Своих наград мало — за чужими полезли. Носите теперь свои кресты. Пусть над вами весь фронт смеется.

— Если господам членам Ордена Британской империи когда-либо будет угодно принять подданство британской короны, то таковое подданство будет предоставлено им незамедлительно, без проволочек и по первому слову, — подлил масла в огонь все тот же невозмутимый Даян.

При этих словах Головин выпучил глаза от возмущения.

— Я вам приму! Я вам такое подданство обеспечу, что ты, Осипов, будешь вспоминать свою тюремную жизнь как беззаботный дамский роман, а вы, Гольдберг, начнете завидовать вашему другу и собутыльнику.

Головин поднес палец к носу Коли, а потом внезапно ткнул им в сторону «хорьха», на котором приехал.

— Марш в машину, сукин сын! Я в Москве с тобой разбираться буду, — и когда Коля, пожав на прощание Гольдбергу руку, пошел к машине, генерал еще раз процедил ему в спину: — Крестоносец хренов!