Уничтожить Париж - Свен Хассель

В караульном помещении в отеле «Мерис» сидели двое штатских в кожаных пальто и надвинутых на глаза шляпах. Особых дел у них здесь не было, но они расположились, как дома. Один развалился в кресле, сунув руки в карманы и скрестив лодыжки вытянутых ног. Другой положил на стол ноги в грязных ботинках, его суровые серые глаза обегали комнату и задерживались на каждом предмете так, словно это его личная собственность. На часового он почти не обращал внимания.

— Эй, Генрих, знаешь, что?

Развалившийся в кресле слегка изменил позу и повернул голову к товарищу, тот лишь хмыкнул и приподнял одну бровь.

— Что?

— Надоело мне здесь. Наскучил этот город.

— Угу.

— Я серьезно. В Лемберге было лучше. В Польше нам скучать не приходилось, а?

— Угу.

— Помнишь Тамару в Брест-Литовске? Какая женщина! — Снисходительно повернулся к часовому. — Знаешь, что? Под началом у этой девочки был целый батальон партизан! Она собственноручно убила двух генералов! Вот это девочка, а? — Покачал головой. — Даже жалко было ее расстреливать.

— В Москве, — неожиданно сказал сероглазый, — тебе устраивают промывание мозгов. Превращают в новую личность и говорят, что ты излечился. Это похуже расстрела.

— Знаешь, что? — в третий раз спросил его товарищ. — Если мы проиграем эту треклятую войну, я твердо намерен податься к красным. Кроме шуток. Их программа, в сущности, почти не отличается от нашей. Я всерьез собираюсь стать коммунистом. На такие дела у меня чутье. Вот почему все эти годы я сохраняю голову на плечах. Знаешь, я был в бригаде Дирлевангера. Был…

— Меня не интересует, где ты был. Сейчас ты в Париже, вот и все, что я знаю, так что кончай скулить. — Генрих внезапно снял ноги со стола и с обвиняющим видом обратился к часовому, обер-фельдфебелю в форме артиллериста. — Думаю, ты понимаешь, что все разговоры здесь совершенно секретны?

Обер-фельдфебель равнодушно пожал плечами. Он никогда не слышал японской поговорки «Не смотри, не слушай, не говори», но интуитивно держался этого убеждения, — на всякий случай добавляя к нему «Не думай». Так надежнее. В армии зачастую лучше не думать. Раздумья могут быть неприятными и довести до беды. Особенно в таком положении, когда безо всякой вины оказался в обществе двух паршивых гестаповцев, которые вполне могут озлобиться только потому, что им не нравится твое лицо.

Обер-фельдфебель вздохнул и машинально взглянул на часы. Если повезет, через несколько минут явится смена. Он принялся старательно писать рапорт. Что за несчастье родиться в Германии как раз в то время, чтобы попасть на войну? Какое ему дело до жизненного пространства[113]и всего прочего? Дома, в Дортмунде, у него есть все жизненное пространство, какое нужно. Может, не особенно восхитительное, но он не хочет ничего лучшего, как только вернуться туда. Отчего ему так не повезло…

Внезапно обер-фельдфебель оборвал поток мыслей и настроил разум на повиновение. Думать — занятие опасное. Лучше избегать его.

Внезапно дверь распахнулась. Обер-фельдфебель и гестаповцы встревоженно подняли взгляд, но то прибыл — правда, несколько странным образом — новый караул. В комнату шумно вошли двенадцать солдат танкового полка.

— Привет-привет-привет! — проревел первый, обер-ефрейтор Порта, таким голосом, что задрожали стены. — Что мы здесь имеем?

И указал пальцем на гестаповцев, которые оставались в креслах, надменно глядя на него. Вплотную за Портой следовал Малыш. Он тут же уселся на стол с обычным пренебрежением к дисциплине.

— Ну, вот, — бодрым тоном сказал он, — мы прибыли. Можешь доложить, что мы здесь, и сматываться.

— Как ты смеешь? — возмущенно спросил обер-фельдфебель. Думал он мало, но твердо верил в дисциплину. — Встань, отдай честь и доложи, как положено! Где, по-твоему, ты находишься? В пивнушке? Хочу напомнить, что это прусское караульное помещение!

— Да пошел ты, — протянул Порта.

— Если вы пришли сменить караул, то почему, черт возьми, не сменяете?

Все неторопливо повернулись к гестаповцам. Сказал это Петер, потенциальный коммунист.

— Кто они такие? — спросил Порта.

— Не имею понятия, — холодно ответил обер-фельдфебель.

— В таком случае им лучше убраться отсюда к чертовой матери! Нам ни к чему, чтобы штатские загромождали караульное помещение. Если, разумеется, — осенила Порту неожиданная мысль, — если, разумеется, они не под арестом!

— Обер-ефрейтор! — заорал Петер, гневно вскочив на ноги. — Я унтерштурмфюрер[114]!