Дьявольский полк - Свен Хассель

— Не кричи так. Это я, Марио, — послышался пропитой голос бармена.

Отто открыл дверь, и Марио вошел, пошатываясь; на плече он нес ящик пива.

— Принес несколько бутылок на тот случай, если вас замучила жажда, — сказал он, ставя ящик посреди комнаты. Похлопал Изабеллу по заду. — Вся в трудах, — сказал он и засмеялся. Потом запрокинул голову и одним духом осушил бутылку.

Карл закончил свое дело. Отто сказал, что хочет сделать еще один заход, и занял позицию между крепкими бедрами Изабеллы.

— Вот что придает сил усталому герою, — сказал он. И положил ноги Изабеллы себе на плечи. — В море приходится обходиться без этого.

— Без презерватива — нет, — сказала, высвободясь, Изабелла. Мне снова пришлось рыться в нижнем ящике комода.

— Надеюсь, документы у всех вас в порядке, — сказал Марио. — Через час здесь будет полиция вермахта.

— Мне бояться нечего, — сказал я и довольно засмеялся.

— Отпускные документы у тебя выписаны в Рим?

— Нет, в Гамбург.

— Тогда тебя заберут. Смотри, не попадись им здесь. Хотя, черт возьми, времени еще много. В цокольном этаже живет слепая старуха, слух у нее острый, как у ласки. Как только услышит что-то, разобьет бутылку о стену во дворе.

Отто выбился из сил; Изабелла сидела на биде, широко расставив ноги. Это зрелище разожгло у Марио похоть. Они не потрудились лечь на кровать и проделывали это прямо на полу. Бутылка пива была под рукой у Марио, и он пил, не прерывая своего дела. Никто из нас не имел ничего против. С какой стати? Изабелла работала, мы были ее клиентами. Это было то же самое, что зайти в лавку и выпить пива в задней комнате.

Марио потел.

— Ф-фу ты, — пропыхтел он. — Совсем вышел из формы. Нужно проделывать это почаще.

— Можешь делать это здесь как угодно часто, — сказала Изабелла, — пока платишь. В противном случае лавочка закрыта.

— Парня у тебя нет? — спросил Отто.

— Сейчас нет. Его схватили неделю назад. Отправили с евреями.

— Интересно, что с ними делают, — сказал Карл.

— Уничтожают, — сказал Отто. — Я слышал, на них пробуют химическое оружие.

— Говорят, их травят газом в больших концлагерях в Польше, — сказал Марио.

— А ты будешь трахаться? — спросила Изабелла, указывая на меня. — Если да, давай проделаем это сейчас, пока я в форме.

Я попытался уклониться, но другие сочли, что я просто стесняюсь, и приободрили меня. К чему это описывать? Карл прервал нас посреди этого занятия, неожиданно потребовав:

— Покажи подмышку. Не наколота там у тебя группа крови?[155]

Я был так удивлен, что бездумно поднял правую руку, потом вышел из себя.

— Старые соленые шкуры, будете еще здесь распоряжаться!

И схватив наполовину полный ночной горшок, запустил им в Карла. Карл молниеносно уклонился, и горшок угодил в пившего из бутылки пиво Марио.

Он утер с лица вонючую жидкость, изрыгая поток злобных ругательств. И отбросил нас с Изабеллой друг от друга.

— Паршивый немецкий хам! — кричал Марио. — Трахаешь по сходной цене итальянку и швыряешься горшками в приличных людей!

Он попытался вспрыгнуть мне на живот, но я успел откатиться.

Отто с Карлом бросились на него и сумели повалить. Высокий Отто уселся верхом на его груди, а Изабелла оказывала первую помощь — пивом со шнапсом, щедро вливая их ему в рот, дабы его успокоить. Самообладание медленно возвращалось к Марио, но прежде, чем он согласился вести себя разумно, Изабелле пришлось пообещать в награду ублажить его, и пока он ублажался, мы пели хором «О, Tannenbaum!»[156]

— Вижу, ты птица нашего полета, — с серьезным видом сказал мне Карл.

У основания вентиляционной шахты о трубу разбилась бутылка. На узкой лестнице послышались торопливые шаги. Незваные гости в кованых сапогах старались ступать тихо. Полицейские вермахта, треклятые охотники за головами.

Марио поспешно оторвался от Изабеллы.

— Черт возьми, ребята, они здесь. Слепая старуха их услышала. Быстро на крышу! Sbrigatevi!

Я попытался заползти под кровать, но меня вытащили за ноги.

— С ума сошел? — прошипела Изабелла. — Они первым делом станут искать там.

Марио вытолкал нас в окно.

— Вылезайте, обормоты! И сидеть тихо! Если они найдут вас, то закроют бар и все это предприятие. Черт бы побрал вас, немчуру! По мне, стреляли бы вы друг в друга сколько угодно, только оставили бы в покое нас, римлян.

Я взял свой пистолет в зубы, повесил две гранаты на шею. При взгляде вниз у меня закружилась голова.

Следом за мной вылез Карл. Он забыл свои брюки и сконфуженно улыбался. Матросские ранцы и мой вещмешок спустили в ствол вентиляционной шахты. Труднее всего пришлось с карабинами. Их засунули в трубу и надеялись, что патроны не взорвутся. Прятались от полиции не только мы. Все цеплялись за стены, как плющ. Я стоял носками на выступающем кирпиче и держался пальцами за свес крыши.

— Не смотрите вниз, — предостерегла Изабелла.

Господи, как я боялся! Почему за нами охотятся свои же? Что мы сделали? Дали себе волю на одну ночь. И только. Мы солдаты, нам нужна передышка. Черт бы побрал всех полицейских.

— У меня там остались кобура и фуражка, — взволнованно прошептал я.

— Идиот, — ответил шепотом Карл и постучал ногой в окно. Марио выглянул.

— Per Вассо! Вы, немцы, худшие на свете бестолочи, — сказал он, подавая то и другое.

Через несколько минут мы услышали, как распахнулась дверь. Полицейские обращались с Изабеллой, как с последней тварью, били Марио и насмехались над Италией. Потом распахнулось окно. Мы плотно прижались к стенам, превратились в не издающую ни звука кирпичную кладку. Если будем обнаружены, это смерть. Никакие объяснения нас не спасут.

Я спустил предохранитель пистолета. Карл взял в зубы шнур гранаты. В свете из окна я увидел каменное лицо под стальной каской. Луч фонарика опустился в колодец двора. Господи, помоги нам. Только на сей раз. Пусть они исчезнут, и мы утром пойдем на мессу. Ты ж не против, что мы позволили себе поразвлечься!

Послышались крики охотников за головами и треск древесины. Кто-то пронзительно завопил. Звук ударов дубинок по телу. Пистолетный выстрел. Звон стекла. Брань и проклятья.

— За этой свиньей, — приказал пропитой голос.

Кованые сапоги застучали вниз по лестнице. Интересно, схватят ли они его. Нужно дойти до отчаяния, чтобы стрелять. Они переломают ему все кости. В полицейских вермахта нельзя стрелять безнаказанно. На тихой улице заработал мощный мотор. Затрещали два мотоцикла БМВ.