Испепеляющий ад - Аскольд Шейкин

"Кажись глупей конкурента", — тоже одна из купеческих заповедей. Шорохов смотрел на Михаила Михайловича глазами открытыми широко, улыбался, молчал.

— Отдай все ближнему? Прояви альтруизм? Такое слово, впрочем, вам не знакомо. Или знакомо? Вы же все время набираетесь ума-разума. Манеры, эдакий политес… Ах да! Чуть не забыл! Вам-то ведь что-либо знать не обязательно. За вас все всегда знают другие, тот же капитан Бэби из команды генерала Хаскеля. Простите, возможно выдаю служебную тайну. Для вас он "Федор Иванович". Но и Бэби его ли фамилия? «Бэби» в переводе с английского — «ребенок», "дитя". И тут — позвольте! А Мануков? Если эту фамилию, точней, это слово, перевести с армянского на русский, знаете что получится? Тоже «дитя». Вам не кажется, любимейший, что сие не так случайно? Если спросите, отвечу со всей определенностью: состряпанные по одной колодке псевдонимы. Есть в этом смысл. Обозначает ступеньку, на которой стоит агент. Возможности, функции. Впрочем, и такое слово вам знакомо ли?

Шорохов догадался о чем идет речь — все о тех же мамонтовских трофеях, деле почти забытом им в сутолке последних недель. Но вот — пожалуйста! Интерес, притом самый острейший.

— И учтите, драгоценнейший, я всегда бываю прав. Как был прав и в своем отношении к вам с той минуты, когда мы впервые встретились. Надеюсь, не позабыли, где именно это произошло, любезнейший, в какой из славных столиц?

— Забывать это дар божий, — ответил Шорохов, подумав о том, насколько ему легче было разговаривать с Моллером. — Есть он не у каждого. Но коли мы с вами знакомы только с этой минуты… Вы так предложили… Чего там еще я могу помнить?

— И чудесно, дражайший. Но не скрою: когда-то я вас подозревал. Было! Подозревать надо всякого и всегда. Тоже истина. Больше! Главный закон самосохранения. Потому и советую: хорошенько подумайте о моем предложении.

— Да в чем оно?

— Скажу. Полнейшая искренность, мой роднейший. Разделяйте с вашим покорным слугой надежды, заботы и огорчения. Все разделяйте. Я это подчеркиваю. Что будет взамен? Ваша личная безопасность, превосходнейший, — Михаил Михайлович издевательски кривил губы. — Не так мало, если на то пошло.

— Милое дело, — воскликнул Шорохов. — Но позволю себе спросить: как мне при этом ладить с Николаем Николаевичем? Ему от меня то же самое надо.

— Правильно, — Михаил Михайлович даже привстал на цыпочки от ликования. — Умница, что сразу об этом подумали. А есть еще и ваши отношения с миссией. Есть, есть! Не отпирайтесь. Но всей этой игры я вам не испорчу. Не в моих интересах. Всякий раз будем честно решать, чем кого одарить.

Он предлагал служить еще и третьей разведке. Шорохов сказал:

— Условие для меня невозможное. Вы с Мануковым друзья. Видел. Знаю. Может сейчас рассорились. Уверен, помиритесь. Что мне тогда?.. Слово давал. В торговом деле слово — закон. Прежде договоритесь между собой. Тогда — пожалуйста.

— Договорюсь, договорюсь, лучезарнейший, — Михаил Михайлович удовлетворенно кивал головой, но говорил зло. — Не пожалеть бы вам только. Ой, как бы вам после не пришлось пожалеть…

— Жалеть — не жалеть. — Шорохов махнул рукой. — К чему все это?

Разговор был какой-то странный: угрозы, намеки, а вместе с тем льстивое — "восхищен… манеры, спокойствие…"

— Для меня важно дело. Я купец. Или забыли?

— Я-то ничего не забыл, мой чудесный. Лишен этого дара. Вы-то все ли помните, вот в чем вопрос.

Вошел Скрибный.

— Простите, бога ради, — сказал Шорохов. — Мой компаньон. Срочное дело.

Не взглянув на Скрибного, ничего не ответив, Михаил Михайлович покинул комнату. Было слышно, как он в сенях надевал галоши. Хлопнула дверь.

— Что за хмырь? — спросил Скрибный.

— Знакомый. Еще по поездке вслед за Мамонтовым. Дядька поганый, — ответил Шорохов.

— Вагоны сегодня уходят.

Шорохов вопросительно смотрел на Скрибного.

— Со мной не поедешь?

— Не получится.

— А если выйдет так, что в Новороссийске я не задержусь?

— В миссии оставь для меня записку, где потом будешь.

— У Федора Ивановича?

— У него.

— Я пошел.

— Иди. Но — деньги.

Скрибный достал из бокового кармана пальто толстую пачку николаевских сторублевок, не пересчитав, протянул Шорохову. Прощаясь, руки не подал. Он ему тоже.

* * *

Вечером пришел Моллер. Смущенно улыбаясь, сказал, что явился с надеждой в приятной компании выпить стакан чая. Пока закипал самовар, разговаривали.

— Вы никогда не задумывались над вопросом, зачем живете? — так начал Моллер. — Зачем вообще живет сейчас человек. Тем более человек порядочный.

Шорохов рассмеялся:

— А что это по нынешним временам?

— Отвечу. Тот, кто делает подлости без удовольствия.

— Но делает!

— Видите ли, на любой войне первыми всегда уходят из этого мира лучшие. Ничтожества остаются и вырастают в вершителей судеб, чувствуют себя личностями. Старая истина: на ночном небе луна — это солнце. Но мы уклонились в сторону.

— Я из людей простых, — сказал Шорохов. — Мой прадед, правда, выходец из Запорожской Сечи, но свою принадлежность к казачьему сословию он потом потерял. Отец — сапожник.

— Как интересно!

— Сам я к торговому делу пришел не сразу. Прежде — металлист, заводской пролетарий. Впрочем, может, вы это обо мне знаете.

— Нет-нет, почему же, — торопливо ("Не слишком ли торопливо?" — подумал Шорохов.) проговорил Моллер.

— У простого человека всегда есть понятие о том, ради чего жить: быть сытым, одетым, иметь крышу над головой, растить детей, — продолжал Шорохов. — В этом смысл всего, что он делает, об этом его заботы. Желать, чтобы он притом еще успевал задумываться над вопросом чего ради живешь? Привычка для господ. Сословию, из которого я вышел, она не по карману. Простите за прямоту.

Хозяйка внесла самовар.

— Говорите: привычка. Но это и есть в человеке самое главное. Его личность, — со вкусом, играя голосом, сказал Моллер. — Иногда приказываешь себе: сделай так, и будет прекрасно. Ан, нет! В нужный момент делаешь по-другому. Простейший пример. Вы ночью храпите?

— По-моему, нет. Никто не жаловался.

— А почему? Потому что вы днем, вообще, когда бодрствуете, дышите только носом. Как просто! Но поэтому вы и ночью не можете, не умеете дышать иначе. У вас нет такой привычки. Результат — не храпите. Полмира страдает. Мой родственник — прекрасный человек — развелся с женой — с женщиной тоже прекрасной — из-за этого. Причину назвали другую, но мне-то известно. А так просто, казалось бы: днем дыши носом, переделай привычку. Не можешь! Привычка это судьба… Хотя, впрочем, не только. Мне, например, не нравится моя внешность: длинный, тощий. Но тут ничего не изменишь.